он или нет, с оружием или без. Они его даже не заметили. Ни его, ни золота, рассыпанного на полу. Илай мог бы собрать шмотьё и выйти: никто бы не задержал его, не пустился за ним в погоню. Такова красота этой женщины. Вид её тела искупал все его грехи. Каким бы чудовищем в представлении местных он ни был, какую бы опасность ни представлял, он был оправдан, прощён и помилован в ту секунду, когда они узрели воплощённое божество.
И Илай понимал их как никто. Даже он, отшельник, перестал контролировать себя, когда впервые её увидел. Наученный терпению, привыкший к лишениям, остерегающийся женщин, почти презирающий их, он был абсолютно покорён ей. Даже полумёртвая она всё равно была живее всего, что он когда-либо видел. Он хватался то за сердце, то за член, разрываемый незнакомой ранее болью.
Но в отличие от него эти парни знали с самого начала, чего хотят от этой женщины.
Он же хотел увидеть, как они обломаются. Наконец-то ему доведётся наблюдать истинную силу Девы… Та жалкая пародия, которой так гордился Датэ, не в счёт. Техника опосредованного использования её силы, которую изобрёл сам Илай, тоже.
Предвкушая момент чужого триумфа, как свой собственный, он водил взглядом от мужчин к женщине и обратно. Илай ждал, когда они поклоняться ей, чтобы начать уже выглядеть выигрышно — хотя бы на их фоне.
Но обломался в итоге именно он.
— Даже свирепая мифь не смеет тревожить наш покой, даже певчие птицы замолкают в нашем присутствии, стыдясь своих голосов, — проговорила она недовольно. — Мужчины, вы слабы, безобразны и от вас столько шума. Когда я смотрю на вас, то боюсь, что тьма осквернит второй мой глаз. Убирайтесь.
Слишком долгое вступление для короткого приказа с нулевым результатом. Всё грозное впечатление, которое произвела её речь, уместилось в судорожном стоне какого-то девственника-новобранца.
Илай недоумевал.
Дева нахмурилась. Она повторила приказ громче, настойчивее. И на этот раз результат был не нулевым, а обратным. Её голос, лишённый силы, превращал даже самые страшные проклятья в приглашение.
Она отшатнулась, напуганная собственным бессилием больше, чем двинувшейся на неё толпой. Женщина смотрела не на врагов, а на дрожащие руки, словно гипнотизируя собственное тело. Что она вспоминала в такой момент? Вторжение Датэ? В тот раз она выглядела такой же растерянной, слабой, преданной? Достаточно беспомощной, чтобы принять помощь от «мужчины-который-был-ничуть-не-лучше-него»?
Глухо выругавшись, Илай отошёл от двери, за которую мог бы выйти, но нет, куда он без своего "третьего меча". К тому же, он ещё не терял надежды на триумф. Напротив, похоже, вся слава как всегда достанется ему. Радовало ли это? Не слишком. Он понял, что никакого иммунитета к силе Девы у него нет. То, что он отшельник, живущий за счёт её сущности вот уже десять лет, не играло никакой роли. Он — не единственный, кого она не способна подчинить.
Дева отступала, пока в итоге не прижалась спиной… не к стене, а к его груди. Илаю хватило пары секунд, чтобы оказаться позади. Обхватив её шею так, чтобы женщина смотрела вперёд, Илай положил другую руку ей на грудь, над сердцем. Привычное, но каждый раз удивляющее своей силой желание убить всех, кто смотрел на неё, пронзило его, когда он взглянул перед собой, передалось ей — через его руку прямо в сердце, зажгло её глаза…
Умрите.
Все, кто был в комнате, упали как подкошенные. Вместе с Девой, что в его планы не входило. Илай чуть сжал пальцы на её шее, щупая пульс. Потом, повернув её, опять ненавистно безвольную, в своих руках, прижался ухом к груди.
Сердцебиение… уверенная мелодия пульса. Не сдерживая улыбки, он слушал этот чудесный звук и смотрел на мёртвые тела на полу. Вот ещё одно его отличие от Датэ: он подарил им милосердную, безболезненную смерть, тогда как командир Калек любил своих врагов помучить. Это ничуть не оправдывало его, но, чёрт, парни всерьёз собирались воевать с «Пламенем погребальных костров», а значит, уже подписали себе смертный приговор.
Положив Деву на кровать, Илай поскорее завернул её в простыни. Не потому что торопился, а потому что она чертовски хорошо смотрелась на этом ложе греха, который он арендовал на всю ночь.
Прикрепив мечи к поясу, а третий, метафорический, закинув на плечо, Илай прошёл по золоту к выходу. Те, кто подслушивал в коридоре, шарахнулись от него, прячась по комнатам или сбегая вниз по лестнице. Женщины заголосили так, будто он произвел небывалую сенсацию, хотя убийства здесь были таким же обычным делом, как и секс. Если он не удивил их, когда заказал себе шлюху, то почему удивил сейчас?
Конечно, суть в том, как именно это выглядело. Он выбрал себе в соучастницы Деву в таком деле и в таком месте. Случая и гостей интереснее этому публичному дому больше не видать…
Но когда Илай спустился, то понял, что ошибся. Похоже, странных гостей здесь привечали постоянно. Как ещё объяснить, что посреди опустевшего зала, будто на освободившейся специально для него сцене, по-взрослому сложив руки на груди, стоял ребёнок. Не понять ни пол, ни возраст. Но богатая одежда указывала на то, что он не выблядок и не прислуга. Что ещё говорило в пользу знатности мальца? Его «подтанцовка». За его спиной полукругом стояли женщины, одетые по-военному удобно, но ярко. Они так отличались от местных девочек, что Илай не сомневался: никто даже из пропивших себе последние мозги забулдыг не стал бы к ним лезть. Попробуешь шлёпнуть такую по заднице — останешься без руки. На это красноречиво намекали мечи, висевшие у каждой на поясе.
Илай знал, что они пришли за ним…
— Отдай мне женщину, — заявил ребёнок.
Чего?!
— Если тебя не устраивает собственный гарем, выбери себе любую другую, ты же, блин, в борделе, — проворчал Илай, на что его телохранительницы отреагировали слажено: обнажив лезвия мечей, они опустили на глаза непроницаемые повязки. Будто прекрасно знали, с чем им придётся иметь дело, и успели подготовиться.
А вот он к подобному был не готов. Сражаться с ребёнком и женщинами, у которых завязаны глаза? Да что за…
ГЛАВА 3
Похоже, мужчина выполнил угрозу. Я проспала ещё десять лет, иначе такую смену обстановки не объяснить. Из тёмной, задымлённой комнаты дома Утешений, я переместилась в просторные покои, наполненные запахом цветом и женским шёпотом. Всё вокруг сияло, будто было соткано из света. Я лежала на чём-то нежном, но упругом, словно заснула на спине мифи. Это было похоже на сон больше, чем то, что мне снилось только что.
Казалось, я вернулась домой. А может, никогда его и не покидала? В это поверить было
