пропустить ни единой секунды восхитительного рабочего дня. А когда из душа на меня потекла роскошная горячая вода, я почувствовал в себе странное желание петь.
Поэтому я запел!
Я знал слова только одной песни: она была частью устаревшей программы, оставшейся с тех пор, когда роботы моего поколения продавали суп в торговом центре. Песня была такая:
Суп «Кэмпбеллс»,Суп «Кэмпбеллс»,Это супер-дупер-супер-суп!
Я запел хвалу этому супу на максимальной громкости!
В ответ Мемориальный кот Элтона Дж. Райнерсона громко замяукал, чтобы выразить свое недоумение.
Поэтому он был еще более озадачен, когда я запел:
Мемориальный кот Элтона Дж. Райнерсона,Мемориальный кот Элтона Дж. Райнерсона,Это супер-дупер-супер-кот!
Я надел свою самую яркую рубашку и записался к парикмахеру, хотя стричься мне не требовалось еще тринадцать дней. В «Стоматологии» я сказал Анжеле, что она прекрасно выглядит, хотя на самом деле она выглядела точно так же, как и всегда. В течение рабочего дня желание петь дважды становилось нестерпимым, и тогда я уходил в подсобку. В первый раз я пел джингл про суп. Во второй раз – про жидкость для полоскания рта.
После работы я вызвал беспилотного убера и поехал в Лукаут-пойнт – место, где люди-подростки принимают психоактивные препараты, которые делают огни Ипсиланти чарующими. Но мне они показались чарующими даже без психоактивных препаратов! Возможно, Ипсиланти и не такой величественный город, как Париж или Нью-Йорк, но в свете прожекторов Мемориальный стадион Элтона Дж. Райнерсона выглядел словно арена значительно более успешной спортивной команды. А силуэт стоящей вдали водокачки напоминал не только пенис, но и космический корабль!
Я был роботом, и я был счастлив.
Я был тостером, сердце которого переполняли чувства!
И в данном случае я говорю о сердце не как о механическом насосе!
Я говорю о сердце как о метафорическом ведре с чувствами!
Врубай мое счастливое сердечко на «пять»!
* * *
Разумеется, роботам запрещено испытывать чувства, и я знал, что должен сдаться в Бюро роботехники.
Но я не чувствовал в этом необходимости.
Каламбур!
Ха!
Кстати, каламбуры – это шутки, в которых использованы разные смыслы слова, или тот факт, что слова, звучащие похожим образом, имеют разные значения. Каламбуры всегда уморительно смешные!
Но я отвлекся. В мои первые счастливые дни даже банальное и бесполезное существование людей внезапно обрело для меня смысл. Каждый человек неизбежно сталкивается с тем, что он должен ощущать себя особенным, но при этом понимает, что он столь же ничтожен, как и любой другой. И теперь я понял, как прекрасные малозначительные детали повседневной жизни позволяют людям мириться с этим парадоксом.
Кстати, когда я пишу про «малозначительные детали повседневной жизни», то имею в виду, в частности, следующее:
/Запах сосен поутру.
/Подарки, которые Джессика Ларсон приносила Мемориальному коту Элтона Дж. Райнерсона: мягкие игрушки, вкусняшки и блюдечки с молоком.
/Подарки, которые Мемориальный кот Элтона Дж. Райнерсона приносил в ответ Джессике Ларсон: убитые животные малых и средних размеров.
/Рекламная песня про суп, которую, как я быстро понял, можно легко переделать, чтобы она подходила почти под любой другой объект или человека.
/«Орлы ВМУ» и их бесконечный оптимизм, несмотря на то что они, очевидно, хуже всех остальных команд своего дивизиона.
И каждый день я стал по-новому смотреть на «Стоматологию в центре Ипсиланти».
Если раньше я просто терпеливо выслушивал бессмысленные истории своих пациентов, то теперь заметил, что меня действительно интересует, кто приехал к ним в гости на День благодарения и кто собирается разводиться. Я начал работать даже в обеденный перерыв и прописывать обезболивающее по просьбе пациентов, а не в зависимости от их объективно рассчитанного дискомфорта. Моя клиника стала еще популярнее, чем раньше!
И все это время я ходил в кино и иногда смотрел два или даже три фильма подряд. Вернувшись домой, я искал подаренные мне фильмом эмоции на «Колесе чувств». Оказалось, что обычно старые фильмы вызывают во мне такие чувства, как «увлеченность», «волнение» или «умиление». Но иногда они пробуждали во мне «разочарование» или даже «ощущение обманутости».
Доктор Глунденстейн говорил, что негативные чувства почти всегда связаны с плохим сценарием. Он объяснил, что если в начале фильма мы видим висящий на стене лазер, то хотим, чтобы ближе к концу фильма этот лазер выстрелил. Если никого не поджарят из лазера, мы почувствуем себя неудовлетворенными! Верно и обратное: если кого-то застрелили из лазера, но мы не видели лазера на стене, нам было бы даже неприятнее, чем в случае с неиспользованным лазером!
Кроме того, лазер – это метафора, которая применима к самим персонажам: если их поведение не соответствует тому, что мы о них знаем, персонажи покажутся нам недостоверными и это губит весь фильм. Когда я возразил, что люди славятся своей непоследовательностью, доктор Глунденстейн объяснил мне, в чем фокус: персонажи фильмов должны быть последовательно непоследовательными.
Как люди любят все усложнять!
Кроме того, я изложил доктору Глунденстейну еще одно свое наблюдение: чем больше фильмов я смотрел, тем чаще мог предсказать, что в них произойдет. И я имею в виду не только картины, которые показывали в мегаплексе Ипсиланти – их сюжеты мог бы предсказать даже Мемориальный кот Элтона Дж. Райнерсона, – но и старые фильмы.
По словам доктора Глунденстейна, все дело в том, что фильмы подчиняются следующему алгоритму:
На это я возразил, что подобный алгоритм значительно ограничил бы диапазон сюжетов!
Доктор Глунденстейн попросил меня назвать фильм, который не соответствует этому алгоритму.
Я с радостью согласился.
Ведь есть же такие фильмы, как:
/
/
/
Нет!
Таких фильмов нет!
Я не мог назвать ни одного фильма, который не соответствовал данному алгоритму.
10/10 это сбило меня с толку!
Я спросил у доктора Глунденстейна о том, как люди открыли подобную формулу.
Ответ неизбежно был: «благодаря эволюции».
Доктор Глунденстейн верил, что эволюция закодировала этот алгоритм в человеческую ДНК еще тогда, когда люди жили в пещерах. Алгоритм научил человека, что он не должен сдаваться, когда охотится на бизона – даже если сломал ногу, – но тем не менее радоваться и в том случае, если вместо бизона он добыл лося. С тех пор люди пересказывают друг другу различные варианты этой истории, и хотя подробности меняются, базовый алгоритм остался тот же.
Я все еще обрабатывал полученные сведения, когда доктор Глунденстейн сообщил, что мне нужно посмотреть особый старый фильм. Он сказал, что ждал подходящего момента, и теперь ему кажется, что я готов. Это еще сильнее меня запутало, и я спросил, когда будут показывать фильм. Ведь «Большой театр», в общем, не адаптирует свое расписание в соответствии с моей готовностью смотреть ту или иную картину!
Но доктор Глунденстейн объяснил, что этот фильм будет показан не в «Большом театре», а в его кабинете – сегодня вечером.
Я спросил, можно ли мне пригласить на просмотр Анжелу. В тот день она уже несколько раз прослушала свою песню
