Однако Элизабет продолжала молчать, чем вызвала у Александра восхищение и сочувствие. Женщина подняла голову и прямо посмотрела ему в глаза. В них читались сила и… Боже, достоинство, что сделало ее лицо необыкновенно красивым.
Элизабет судорожно сглотнула, лицо ее по-прежнему выражало упрямство.
– Я не собиралась убивать тебя. Хотела только заставить ответить на некоторые вопросы, – заговорила наконец Элизабет.
– А зачем разожгла камин?
Удушливый жар от камина был нестерпим.
– Чтобы тебя отвлечь, – призналась она, все еще не отводя от него взгляда. – Но даю тебе слово, я не попытаюсь взять кинжал или нанести тебе какой-либо вред, если ты меня отпустишь.
– Могу ли я верить вашим словам, леди, если вы сначала встречаете меня как своего мужа, а потом направляете на меня клинок?
– Ты мне не муж.
Что-то дрогнуло в нем от этих слов. Александр попытался изобразить на лице улыбку, словно ее слова его удивили.
– Но это смешно. Конечно, я – твой муж. – Он решил припугнуть Элизабет, чтобы лишить ее спокойной несгибаемой убежденности. – Тебе повезло, что я не позвал охрану, чтобы вывести тебя из комнаты и запереть под замок, пока не решу, как с тобой поступить после того, что ты пыталась сделать.
– Тогда почему ты этого не делаешь? – с вызовом спросила она.
Александр посмотрел ей в глаза.
– Потому что я не тиран. Мое возвращение было внезапным, и вполне понятно, что ты не знаешь, что думать.
– Твое прибытие, а не возвращение. Оно было слишком внезапным после пяти лет молчания. Кроме того, ты совсем на него не похож, разве что обличьем.
Ее голос задрожал, хотя Александр не смог бы сказать, по какой причине – от сомнений, горя или разочарования. Элизабет дважды моргнула, но слезы из глаз не полились. Тем не менее ее голос прозвучал хрипло, когда она продолжила:
– Может, ты и выглядишь как Роберт Кинкейд, но ты – не он.
– Я – твой муж, Бет.
– Докажи это.
Александр едва сдержал стон досады. Все шло не так, как он рассчитывал. В это время она должна была лежать под ним обнаженная на кровати и стонать от наслаждения, но этого не будет, по крайней мере в ближайшем будущем. Придется перейти к другой тактике по отношению к женщине, столь не похожей ни на одну, которые ему встречались раньше.
Что же делать…
«Дай ей свободу, хотя бы частично».
Эта мысль как-то сама собой появилась в его голове, и, не зная, как ему поступить, Александр решил ей повиноваться. Озадаченно посмотрев на Элизабет, он освободил ее и сделал шаг назад. Элизабет тоже отступила, потирая руки там, где он их схватил. Все это время она продолжала смотреть прямо ему в глаза.
– Итак, я уступил твоей просьбе, Бет. Ты будешь верна своему слову и подтверждаешь, что больше не причинишь мне никакого вреда?
Она кивнула.
– Хорошо. Тогда почему мы не…
– Но я еще не получила то, о чем просила.
– Именем всех святых, ты, женщина, явно испытываешь мое терпение. Я освободил тебя, хотя это с моей стороны было безрассудно. Чего еще ты хочешь?
– Скажи мне, какая погода была во время нашего венчания.
– Что? – Несколько мгновений Александр смотрел на нее, разинув рот, потом издал стон досады. – Ты не можешь требовать от меня, чтобы я помнил подобные вещи. Я – мужчина, а не какая-нибудь падающая в обморок девица.
Элизабет лишь подняла брови, глядя на него и явно ожидая ответа. Александр нахмурился. Его учителя ничего не говорили ему о погоде, которая стояла во время свадьбы Кинкейда или в какой-либо еще день. Однако он помнил, что эта свадьба состоялась в октябре, после завершения сбора урожая. И если она была в Шотландии, в это время года…
Он решил действовать наугад в надежде, что ему повезет.
– Лил дождь.
Когда она сразу после этого задала ему следующий вопрос, он едва смог удержаться от вздоха облегчения.
– Место рождения моей матери?
– Северный Йоркшир.
– Мое любимое времяпрепровождение?
Он снова поднял брови.
– Надеюсь, оно не связано с кинжалами.
Она никак не прореагировала на его укол. Вздохнув, он выложил информацию относительно супруги Роберта Кинкейда, которой его обеспечили, посылая сюда:
– Мы вместе были недолго, леди, но если память мне не изменяет, вы любили играть в мерелс.[3] Вы также любили танцевать, ездить верхом и ежедневно брали лошадь, если позволяла погода.
Элизабет прекратила вопросы. Ее лицо ничего не выражало в неровном свете пылающего камина. Тем не менее она не сводила с него изучающего взгляда, словно хотела заглянуть ему в самую душу.
Ну пускай пытается – она ничего не разглядит. Он научился умело скрывать свои мысли и эмоции не только вовремя своей трудной службы рыцарем-тамплиером – несколько лет он старался об этой службе не вспоминать, – но также в аду допросов инквизиции. У него не было иного пути; раскрытие своей истинной природы не дает ничего хорошего, лишь снабжает врага оружием, которое он использует против тебя самого.
– Тогда напомни мне, – наконец продолжила она, – что ты сказал, чтобы убедить моего отца, что будешь для меня хорошей защитой?
Совсем легкий вопрос. Его учителя знали ответ на него не только из допросов Кинкейда, но и из расспросов его близких товарищей, захваченных вместе с ним на границе.
Александр сжал челюсти и силой выдавил из себя слова, словно заново переживая то, что тогда говорил:
– Я сказал, что, может, во мне и течет английская кровь, но мое сердце – с Шотландией и с ее борьбой за свободу. И я напомнил ему, что твоя мать – тоже англичанка и что она тоже сознательно выбрала свой путь, став его женой.
Элизабет снова замолчала, и Александр едва удержался, чтобы не нахмуриться, опасаясь, что, возможно, сказал что-то не так. Но в следующее мгновение Элизабет скрестила руки на груди и посмотрела на него. Глаза ее сияли, она словно поверила в то, во что не хотела верить. Боялась верить.
И он понял, что победил, но вместо торжества у него появилось странное ощущение, будто он тонет.
– Еще что-нибудь? – тихо произнес он.
– Да. Еще одна вещь, – пробормотала Элизабет.
Он подождал, в замешательстве глядя на ее красивые глаза, на то, как она зябко потирает плечи, несмотря на пылающий камин. И он мысленно обратился с просьбой к Богу, чтобы тот немедленно перенес его куда-нибудь в другое место. И чтобы он стал кем-нибудь другим, а не лгуном и ничтожеством, которым являлся в эту минуту, наполняя сердце этой ничего не подозревающей женщины ложными надеждами, призванными превратиться в ничто, когда все будет сделано и раскроется.
– Я хочу посмотреть на родимые пятна на твоей спине. Темное пятно, имеющее форму моего большого пальца, находится прямо под твоим правым плечом.
