– Я хочу посмотреть на родимые пятна на твоей спине. Темное пятно, имеющее форму моего большого пальца, находится прямо под твоим правым плечом.
На него словно обрушилась ледяная вода. Александру стало горько. Он с силой сжал губы, хоть и постарался сдержать свои эмоции, зная, что эта проверка окажется для него самой легкой. Да, так и будет, хотя не оттого, что его учили наставники, или из-за какой-то информации от допрошенных людей Кинкейда. Это испытание он пройдет – если не уговорит ее отказаться от него – благодаря своим французским мучителям.
– Поверьте мне, леди, вы не захотите это видеть, – выдавил он из себя наконец.
– Захочу, – твердо ответила Элизабет. – И я увижу, иначе я больше не буду тебе верить.
Александр сжал челюсти и какое-то время молча смотрел на нее, пытаясь определить степень ее решимости. Он хотел найти какую-нибудь увертку, какую-то причину, которая позволила бы ему этого избежать, поскольку эта проверка вызывала в нем страшные воспоминания и кошмары.
То, что Кинкейд пережил в английском плену, вряд ли могло сравниться с тем, что Александр испытал во время дьявольских допросов французской инквизиции. Так сказал лорд Эксфорд, увидев, сколько места занимали раны на теле Александра. Кинкейд умер от болезни, вызванной сыростью и плохими условиями его содержания в тюрьме. Но в Данливи никто об этом не знал. Если Александр и имел какие-то родимые пятна на спине, они были уже неразличимы, так что он мог придать некоторое правдоподобие той лжи, в которую был втянут. Тем не менее воспоминания причиняли ему нестерпимые муки.
Элизабет не отступала от своего намерения. Она просто ждала.
Что ж, пусть так и будет.
Неестественно выпрямившись, Александр поднял руку, чтобы расстегнуть плащ, стянул его с себя и бросил в сторону. Элизабет не сводила с него глаз. Однако трудно было определить, о чем она думает. Она смотрела прямо в глаза Александру, когда он вытягивал шнурки своей рубахи, развязывал их, а потом вытаскивал полы рубахи из штанов.
После этого Александр замер, опустив руки. Его дыхание было ровным, глубоким, но он все еще не поворачивался, дожидаясь, когда из головы уйдут все мучащие его воспоминания. Да, он должен справиться с собой перед тем, как показать, какую грязную работу над ним проделали. Элизабет станет первой женщиной, которая увидит раны, нанесенные ему инквизицией, и он должен приготовить себя к этому.
Прошло мгновение, еще мгновение. Наконец Александр стянул рубаху и уронил на пол, после чего повернулся к Элизабет спиной.
А когда она раскрыла рот в ответ на то, что увидела, он зажмурился, стараясь прогнать в затаенное место наполнявшую его боль. Пусть эта боль находится в сокровенной, темной части его сердца, где она больше не будет так его мучить.
Он не будет на нее реагировать.
Он не будет о ней думать.
И когда она насмотрится вволю и с отвращением отвернется, он сможет…
Он услышал шелест ее юбок почти в то же мгновение, как ощутил легкое как перо прикосновение к его плечу. Затаив дыхание, он в изумлении замер, пораженный тем, что это ощущение не было болезненным, но тем не менее чувствовалось как пламя, выстрелившее из каждого из ее пальцев в глубь его тела.
– Боже правый, что они с тобой сделали?
Александр неловко повернул голову в ответ на этот сдавленно произнесенный вопрос. Сначала он увидел ее руку, все еще покоившуюся на его плече. Потом перевел взгляд на ее глаза. В первые мгновения он не мог произнести ни звука из-за внезапно появившегося в горле комка. С трудом сглотнув, Александр с силой вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться перед тем, как начать говорить.
– Уверен, вы не захотите заставить меня рассказывать подробности этого, леди.
Элизабет покачала головой. Ее прекрасные глаза поблескивали, дыхание было неглубоким и неровным. Не произнося ни звука, она просто провела ладонью по его запястью. Александр чувствовал что-то вроде покалываний в местах, которых она касалась. Потом Элизабет протянула руку к его руке и сжала его пальцы в своих. Это выглядело как неловкое предложение защиты и стойкости. Для Александра ее порыв был неожиданным. Это простое выражение сострадания породило в нем странные ощущения.
Пресвятой Иисус, Иосиф и Святая Мария!
Александр не предполагал ничего подобного. Это он должен был управлять ситуацией. Он был тем, чье мастерство и умение должны были ее обезоружить, заставить забыть о сомнениях в порыве страсти, которую он в ней породит. Но все получилось наоборот – после этого мягкого прикосновения и проявления ее благородства и силы духа.
Святые небеса, сейчас он должен восстановить положение, которое принадлежит ему по праву, прежде чем то, что происходит внутри у него, полностью не выйдет из-под контроля.
Повернувшись к ней одним плавным движением, Александр провел пальцами по ее лицу и оставил на губах жгучий поцелуй. Если ее это поразило, то она виду не подала. Она закрыла глаза и поцеловала его. Ее губы не отрывались от его губ, чуть наступая и уступая. Они были теплыми и охотно отвечали на движения его рта.
Осмелев от этой уступчивости, Александр просунул кончик языка сквозь ее губы и начал осторожно исследовать внутренность рта. Она ответила ему, ее язык двигался неуверенно, но с обрадовавшей его охотой, и в нем тут же вспыхнуло непреодолимое желание. Его член стал твердеть. Держа его одной рукой, Элизабет прошлась другой по его талии, и от этого невинного, но очень интимного прикосновения Александр затаил дыхание, чувствуя, как сильно бьется сердце.
Он хотел ее. Желание росло так стремительно, что почти мгновенно захлестнула его. Он хотел ощутить ее, дотронуться до нее, попробовать на вкус и погрузиться в сладость ее плоти. Издав низкий, рычащий звук, он поднял их соединенные руки и отвел их ей за спину. Затем привлек ее к себе, поцеловал и пришел в упоение, когда мягкие округлости прижались к его телу. Из груди Элизабет вырвался стон, она выгнулась ему навстречу, словно от сильного желания тех опаляющих ощущений, которые давала их близость. Но в следующее мгновение она замерла и, с жадностью хватая ртом воздух, отпрянула.
– Подожди, я не могу. Я еще… пожалуйста, Роберт, подожди.
Услышав имя человека, за которого он себя выдавал, Александр выпустил ее из своих объятий и отступил. На душе стало невыносимо тяжело. На лице Элизабет появилось тревожное выражение.
– Мне… мне очень жаль. Я просто… знаешь, прошло столько времени, и я…
Александр покачал головой, мол, не нужно ничего объяснять. Он запустил руку в волосы, посмотрел на потолок и с силой выдохнул, пытаясь овладеть охватившими его эмоциями. Впервые в жизни он с трудом подавлял в себе желание. Он всегда насмехался над подобными вещами; но сейчас это грозило его безопасности, поскольку он не мог справиться с желанием, испытываемым к этой женщине. Попытайся он заняться с ней сейчас любовью, угроза стала бы еще больше.
