я сирота. Мой создатель бросил меня сразу после обращения. С тех пор я по большей части один. Так что нет, дети никогда не были для меня в приоритете. Но из-за того, как она потерла свой живот, возникло странное чувство. Почти дежавю. Она, вынашивающая нашего ребенка. Одна мысль об этом заставляет улыбаться, даже если это невозможно.
— Ты такой красивый, когда улыбаешься. — Она протягивает руку и проводит пальцами по моей челюсти. — Настоящий убийца женщин. — Затем девушка хмурится. — Кстати, об этом, скольких людей ты убил?
Я пожимаю плечами.
— Когда был молодым вампиром, я убивал намного больше. Тогда я не мог держать себя в руках. Так что, если честно, я не считал. Прости. Достаточно сказать… Много, но сейчас не так много.
— Когда тебя обратили в вампира? — Она прислоняется к стойке, пока я намыливаю ее тарелку.
— Это произошло после американской революции, но я не помню точного года. Мой отец погиб, сражаясь в Виргинии, а мы с матерью остались в маленькой усадьбе, которую они построили в лесу вдоль реки.
— Что случилось?
Я пожимаю плечами.
— Все как в тумане. Однажды поздно вечером я охотился. Я стрелял в оленя из своего лука, промахнулся и пытался подкрасться к нему и сделать еще один выстрел. Не успел опомниться, как стемнело, и я собирался домой. Вот тогда-то он и напал. Я едва помню его лицо. Кажется, он хотел убить меня сразу, но по какой-то причине вместо этого обратил. Сначала я был диким. Честно говоря, я не помню тех лет. А хотелось бы. Жаль, что я не смог увидеть свою мать до того, как она умерла, но в тот момент я зашел слишком далеко.
— Мне жаль. — Нежность в ее голосе почти сводит с ума. Сострадание — не то, чем я когда-либо был наделен, и особенно не от кого-то вроде Эверли. Я этого не заслуживаю, не с моей историей. Но я все равно ловлю себя на том, что таю от ее прикосновений.
— Спасибо. — Я выдерживаю ее пристальный взгляд, мы оба придвигаемся ближе друг к другу, двигаясь навстречу друг другу.
Потребность целовать ее, обладать ею, почти невыносима.
— Я хочу тебя. — Это все, что могу сказать, когда наши губы шепчут друг другу. — Я так сильно хочу тебя, Эверли.
Она вцепляется в мою рубашку, ее взгляд становится голодным.
— Я тоже хочу тебя.
Я поднимаю ее на стойку и втискиваюсь между ее бедер, затем завладеваю ее ртом.
Она стонет и запускает пальцы в мои волосы. Я углубляю поцелуй, пробуя ее на вкус и вбирая в себя. Она такая горячая и влажная для меня, ее тело открыто и манит. Я обхватываю ладонью одну из ее грудей, и одна только мысль о том, чтобы вонзить зубы в ее нежную плоть, вызывает во мне вспышку возбуждения.
Я поднимаю ее, намереваясь отнести к себе в кровать и трахнуть до потери сознания, но задняя дверь распахивается и ударяется о стену.
— Я так и знал! — вваливается Йен с потрепанной старой книгой в руке, затем останавливается как вкопанный при виде нас.
Эверли ахает.
— Йен, это не… мы не…
— Да, — рычу я, — и мы абсолютно готовы. — Я сжимаю ее попку для пущей убедительности.
Она извивается подо мной, не в силах скрыть собственное возбуждение.
Йен свирепо смотрит на меня.
— Это кровная связь. Ты знал об этом с самого начала, не так ли?
Я не понимаю, о чем он говорит, и мне чертовски не нравится его тон.
— Что?
— Что такое кровные узы? — Эверли извивается еще сильнее.
— Опусти ее, и мы поговорим. — Йен изо всех сил старается, чтобы его голос звучал сурово.
Я обнажаю клыки и рычу на него.
Я не отпущу ее. Я убью его, если он попытается забрать Эверли. Она моя.
Глава 10
Эверли
— Винсент.
Я произношу его имя так нежно, как только могу. Последнее, чего не хочется прямо сейчас, — это чтобы они с Йеном вступили в смертельную схватку из-за меня. Я крепко обхватываю его ногами. Предполагаю, он не сможет ни с кем драться, пока я цепляюсь за него спереди.
Вся голубизна исчезла из глаз Винсента, и на ее месте появилась темнота. Его клыки обнажены, когда он бросает вызов Йену, если тот попытается забрать меня у него. Почему это заводит больше всего на свете? Всю свою жизнь я прожила с сухой пустыней между бедер, а теперь испытываю всевозможное возбуждение в самые неподходящие моменты.
Нос Винсента раздувается, и я знаю, что он чувствует запах моего желания. Я беру его лицо в ладони и целую. Один из его клыков цепляет мою нижнюю губу, но это меня не останавливает. Однако это останавливает его. Он прикусывает мою нижнюю губу и начинает посасывать. Из него вырывается глубокое рычание. Я сопровождаю это собственным стоном. Все, о чем могу думать, это о том, что он точно так же вцепится в мой клитор.
— Контролируй это! — Слышу крик Йена. Я не уверена, с кем он сейчас разговаривает — со мной или Винсентом.
Через пару секунд Винсент отпускает мою губу, проводя по ней языком, прежде чем полностью прервать поцелуй. Он делает глубокие, продолжительные вдохи, борясь за контроль.
— Ты нужна мне. — Его хватка на моей заднице усиливается.
— Эви. Успокой его, чтобы мы все могли поговорить об этом. — В голосе Йена есть резкость, которая серьезно беспокоит меня.
— Я твоя, но мне нужно, чтобы ты вернулся ко мне. — На этот раз я покрываю поцелуями его щеки. Это глупо, но мне все равно. Я чувствую, как напряжение начинает медленно покидать его тело.
Однако это не помогает решить мою собственную проблему с возбуждением. Оно все еще сохраняется, особенно потому, что вижу, насколько убедительной я могу быть в отношении Винсента всего после нескольких поцелуев. Не то чтобы я хотела контролировать его, но знание того, что я могу успокоить его, заставляет чувствовать себя
