— Как только сожжешь церковь, люди в крепости сами откроют ворота...
Глава 6. Штурм
Успех любого сражения Баты-хан связывал в первую очередь со внезапностью нападения. Принимать неожиданные решения давно стало для него нормой и даже своеобразной чертой характера. Не столько сознанием, сколько интуитивно он научился предвидеть, где можно добиться успеха и в какую минуту следует проявить решительность, начать действовать. Это чувство было его даром. Походный же опыт только развил и умножил сей дар. Баты-хан являлся хорошим вожаком, мудрым и еще не старым. Он редко ошибался — может быть, по той причине, что двигался к цели уверенно, без оглядки.
Вот и в этот вечер, объехав вокруг города, светлейший принял смелое решение: атаковать этой же ночью. Уже одно то, что решение должно было стать неожиданностью для осажденных, давало наступавшим шанс на успех.
Начало штурма назначили на полночь. Кайдан был отпущен за людьми и осадными механизмами. Баты-хан, высматривая место для временного лагеря, на ходу отдавал помощнику последние указания:
— Женщин и детей не убивать!.. Каждый час докладывать о результате сражения!..
Отпустив помощника, хан со своим отрядом перебрался на возвышение, откуда отлично просматривалось место, где решено было ворваться в город.
Осадные машины установили в непосредственной близости от крепостного холма. Большую же часть войска Швейбана сконцентрировали в той части местности, где городская стена проходила по низине.
Как только стал слышен шум мнимого штурма, город ожил сотнями движущихся огоньков: это засуетились, забегали горожане с факелами. Громко начал бить церковный колокол. Огни мало-помалу «перебрались» к крепости и к тем городским стенам, за которыми слышен был скрежет и стук мощных метательных механизмов и удары бьющихся о бревенчатые стены громадных камней...
Светлейший видел, как в том месте мелькали мириады быстрых красных лучей — зажженных стрел его воинов. В городе загорелись кое-какие постройки. Издали слышны были крики раненых и даже свист стрел. Ночная темень скрывала истинную картину боя. Светящиеся полосы, вопли, грохот сотрясавшихся стен, наконец отчаянный бой колокола — все это должно было представляться неискушенному наблюдателю кошмарным сновидением. Действительно, что могло быть более противоестественным природе, с ее извечным стремлением к покою, чем этот ночной кошмар! Даже в стане светлейшего, где к подобным явлениям привыкли и люди, и лошади, царила атмосфера напряжения. Приближенные взволнованно посматривали на повелителя, ожидая распоряжений, а лошади под ними били копытами и вставали на дыбы, желая поскорее соединиться с ветром, чтобы уменьшить, успокоить гнетущее чувство тревоги. Трижды от Швейбана прибывали гонцы. И каждый приносил один и тот же вопрос: «Когда?» Но Баты-хан все медлил. Он ждал подтверждения тому, что осажденные поверили его ложной атаке...
Тем временем Кайдан направил на стены пленных. Ужасные крики несчастных, понукаемых одними и атакуемых другими, кажется, долетали до самых звезд и уж точно должны были бередить души осажденных. Для того чтобы осветить путь атакующим, Кайдан распорядился зажечь смоляные бочки... Яркие огни позволили увидеть картину боя издали. Баты-хану и его приближенным стало заметно, как под стены крепости, не желая того, все же двигались пленные. Они беспрестанно озирались, молили о пощаде, спотыкались о трупы, падали и вновь поднимались, вынужденные идти дальше. А со стен их обливали горячей смолой и забрасывали камнями. Ну а тех, кто поворачивал назад, расстреливали из луков всадники Кайдана...
Эти отзвуки и картины щекотали нервы светлейшему. Баты-хан уже не мог жить без всего этого, он чувствовал потребность видеть чужую боль и смерть. Война, как всякая привычная работа, должна была блаженно утомить его, забрать силы, чтобы потом он мог уснуть. Чем отчаянней и продолжительней была какая-нибудь схватка, тем сильнее уставал Баты-хан и тем крепче потом был его сон. Если серьезных столкновений не происходило неделю или больше, его начинала мучить бессонница. Война была его потребностью, как вино для пьяницы или как табак для курильщика. Во время сражений он забывал, что одинок и что у него множество завистников и врагов, жаждущих его падения и смерти. Война, в особенности сама бойня, заставляла его забывать о страхе и одиночестве...
Огнем смоляных бочек удалось поджечь часть крепостной стены. В том месте, где это случилось, осажденные заметались, как потревоженные муравьи. На иных загорелась одежда; крики несчастных заставили притихнуть даже пленных под стенами.
Эта особенная по своему накалу минута показалась Баты-хану подходящей. Светлейший наконец подозвал людей. Его приближенные решили, что он собирается направить гонца к Швейбану. Но светлейший вдруг потребовал:
— Вороную!
Ему подвели лошадь. Ловко усевшись в седло, хан без промедлений пустился в галоп. За ним понеслась вся его громадная свита...
В свете звезд низина поблескивала круглыми болотинами. У городской стены, где ждал Швейбан, не было заметно ни огней, ни даже движения теней. Казалось, что с этой стороны город покинут осажденными...
Молодому наместнику не терпелось вступить в бой. Поэтому он встретил хана упреком:
— Дядя! Что ты медлишь! Скоро утро! Еще надо сломать стену!
— Успокойся, мой мальчик, — ответил Баты-хан. — У тебя еще будет время показать свою прыть. Не суетись!
И наконец стал отдавать ему распоряжения:
— Когда войдешь в город, не мечись — скачи прямо к церкви. Запомни: твоя цель — церковь!.. Там женщины и дети. Не смей никого убивать! Эта добыча поценнее золота!.. Выведешь всех и аккуратно проводишь в свой стан. Станешь раздавать женщин — накажу! Разве что себе можешь взять для утехи... Каждый час высылай мне гонцов с докладом. С этим не медли! Не люблю, когда меня держат в неведении! На рожон не лезь — мертвый ты мне не нужен! И вообще думай, действуй так, словно играешь в шахматы, трудись головой, не следуй инстинктам. И не ищи приключений! Их на твой век хватит, коли сумеешь продлить его... Возьмешь церковь — доложи. Я вышлю послов к стенам крепости, пообещаю заперевшимся, что, если сдадутся, сохраню жизнь их женам и детям. Разговоров ни с кем не заводи! Молод ты еще, чтобы умело врать... Ну, вот и все, ступай. Будь крепким, мой мальчик, как камень!
Молодой наместник наконец-то был предоставлен самому себе. Вздыбив коня, он понесся, как сокол за добычей. За ним, отчаянно понукая лошадей, устремилось его дикое, бесседлое войско.
Стену на стыке холмов развалили железными крючьями. В том месте, как и ожидалось, ее защищал небольшой отряд. Осажденных перебили еще до того, как пала стена.
