нужно его нести до конца.
Вспомнив про двух своих мужей, с которыми пришлось развестись, Татьяна Михайловна слегка расстроилась.
Не потому, что было жалко этих двоих – один со временем стал законченным алкоголиком, причем так удачно маскировался, что она разглядела его пагубное пристрастие, когда уже поздно было что-то делать.
Нет, все эти беседы с наркологами и психологами не для нее, она сочла правильным поступком немедленно с первым мужем развестись, не тратя свои силы и нервы на никчемного человека, который при прощании только и смог сказать, что от такой, как она, любой мужик запьет и он еще долго продержался.
Следующий муж был полной противоположностью первому, то есть вообще не брал в рот спиртного, не курил, не играл на гитаре, не убегал надолго общаться с друзьями, которых, надо сказать, у него и не было вовсе. Он принимал душ два раза в день и сам стирал свои носки. Он мыл посуду после завтрака, чтобы поставить чашки из-под кофе ручками обязательно в одну сторону. В ящиках стола у него был абсолютный порядок, равно как и на полках платяного шкафа.
Ну да, он сразу же постановил, что отделения в шкафу у них будут раздельные.
Надо отдать ему должное: он заранее предупредил свою будущую жену, что главным в своей жизни считает порядок. Она с радостью согласилась выйти за него замуж, потому что, откровенно говоря, никаких других претендентов и не было – у нее же была Аня.
Неприятности начались через несколько месяцев, когда она уже была беременна Марьяшей. Кстати, это муж так назвал дочку, пускай будут Анна и Марианна, как в фильме про Золушку.
Короче, своей патологической любовью к порядку муж стал Татьяну Михайловну безумно раздражать. Глядя, как он ставит чашки ручками в одну сторону, ей хотелось бросить все чашки на пол и растоптать их ногами. А когда она в который раз наблюдала, как он запихивает в стиралку свои носки (отчего-то непременно белые, других он не носил даже зимой), то поймала себя на мысли подбросить в машину, к примеру, малиновую, жутко линяющую прихватку.
Она сама удивлялась таким желаниям и списывала их на беременность. Но когда родилась вторая дочка, стало еще хуже.
Все знают, что с грудным ребенком никакого порядка в доме быть не может, всюду разбросаны памперсы, соски и бутылочки. Так вот, муж по-прежнему только расставлял чашки и стирал носки, а всего остального требовал от Татьяны Михайловны.
Зарабатывал он не настолько хорошо, чтобы нанять няню или хотя бы женщину для уборки, приходящую раз в неделю. А когда Татьяна Михайловна заметила, что он смотрит на своего ребенка с досадной брезгливостью, то совсем пала духом.
И раздражение, которое она испытывала к нему во время беременности, теперь не прошло, а потихоньку превращалось в самую настоящую ненависть.
Все-таки пару лет они продержались, а когда она поняла, что больше просто не может его видеть, что ее раздражает в нем буквально все: как он ест, как с задумчивым видом трогает кончик носа, как чистит зубы, и эти проклятые носки, черт бы их взял совсем…
Так вот тогда она сказала, что хочет развестись. И до сих пор помнит, какое немыслимое облегчение промелькнуло на его лице, когда он услышал ее слова.
Он честно платил алименты, но не изъявлял никакого желания видеться с ребенком. То есть если бы она попросила, то, возможно, он выполнил бы все, что положено. Но при виде бывшего мужа на пороге их с детьми квартиры у нее начиналась сильнейшая зубная боль, которая проходила только на следующий день. Так что посещения мужа понемногу сошли на нет, и он был только доволен. Вот так они и расстались – без шумных скандалов и взаимных оскорблений.
Разумеется, Татьяне Михайловне было тяжело с двумя детьми, но помогали родители, а через некоторое время выяснилось, что тот, первый, муж, вместо того чтобы окончательно спиться, как она предрекла ему при расставании, отчего-то взялся за ум, бросил пить, организовал свой, хоть и небольшой, бизнес – в общем, пошел в гору. И нещадно баловал Аню, свою единственную дочку.
С Татьяной Михайловной же первый муж упорно общался только по телефону, и то предпочитал писать сообщения. Однако она стала подумывать о воссоединении с ним.
Ну что, в самом деле, раз он оказался приличным человеком, так почему бы и нет? Не то чтобы сразу бежать в загс, но можно же ведь встречаться, общаться, проводить время семейно… Да. Сколько пар вот так воссоединяются после развода, дело житейское, не зря говорят, что старая любовь не ржавеет.
Короче, когда она ненавязчиво пригласила бывшего мужа к ним на день рождения Ани, чтобы отметить его в узком семейном кругу, он ответил, что прийти никак не сможет, потому что уезжает в длительную командировку.
А потом как-то явилась сияющая Анька с запоздалыми подарками ко дню рождения и сообщила, что папа скоро женится. Свадьба будет скромная, но ее пригласили.
Один бог знает, чего стоило тогда Татьяне Михайловне удержать лицо. А это чудовище, ее старшенькая, злорадно описывала подробности – и какая новая жена отца замечательная и красивая, и как хорошо к ней относится, и вот это дорогущее платье она помогала выбирать. И вообще они с ней как подружки.
Ну скажите, за что она так с родной матерью, что Татьяна Михайловна ей сделала плохого?
Что ж, Татьяна Михайловна сумела перенести этот удар достойно, тем более что через некоторое время Анька стала жаловаться, что ее мачеха была добра к ней только до официальной свадьбы, а потом вежливо, но твердо дала понять, чтобы она не лезла к ним в семью.
Татьяна Михайловна вновь вычеркнула первого мужа из своей жизни и занялась детьми и работой.
Сейчас она очнулась и в сердцах выругала себя за то, что вместо того, чтобы заниматься делом, она поддается унынию и грусти. Ну уж нет, это не для нее.
Татьяна Михайловна засучила рукава и принялась за уборку квартиры. И прежде всего сунулась в комнату дочери…
Ну что же это такое!
Душно, дочка забыла открыть форточку. Ну да, ночью шел дождь, а сейчас-то ясно!
Впустив в комнату свежий воздух, Татьяна Михайловна отдернула шторы и огляделась.
Так, легкая пыль, и подоконник не мешало бы протереть, и покрывало на диване сбито на сторону, пижама почему-то валяется на полу… А чем это пахнет?
Татьяна Михайловна втянула носом воздух и поморщилась. Пахло чем-то непривычным, не то индийскими благовониями, не то
