А вот чего никто из прежних воздыхателей не заметил – так это проницательности ее взгляда. Впрочем, рентген тогда еще не был так известен, и ее взгляд просто не с чем было сравнивать.
Итак, она включала свою рентгеновскую установку на полную мощность, и не было прохожего, которого она не рассмотрела бы до самых потаенных потрохов. Из множества случайных персонажей ее интересовал только один тип – редкий, но не исчезнувший полностью даже в теперешнее время.
Тип перестарка-девственника, лет эдак восемнадцати-двадцати, который уже научился побеждать прыщи, но уложить на лопатки собственную робость никак не решится. Видимо, потому, что Робость – существительное того же проклятого, непонятного, женского рода.
Этот тип сильно изменился. Ушла прежняя сутулая нервозность, поэтические придыхания, цитирование чужих мудростей и трусливый взгляд исподлобья. Нынешний девственник стал агрессивен и бросок на вид, порой его уже и не отличишь невооруженным взглядом от толпы счастливчиков, уже окунувших свои перья в чернильницы лжи.
Но ее взгляд был вооружен достаточно, чтобы безошибочно опознать бедолагу в самом расфуфыренном попугае на Тверской выставке тщеславия.
Увидев такого издалека, она глубоко вздыхала и, встав со скамейки, прибегала к древнейшему трюку, против которого нет защиты. Сделав шаг-другой от скамейки, она пошатывалась и прислонялась к ближайшему дереву.
Дичь, которая в этот момент проходила мимо (уж поверьте, момент всегда был рассчитан точно), могла и не заметить бедную старуху, или просто оставить без внимания ее немой призыв о помощи. Бедная же старуха, ругаясь в душе молодыми казарменными словечками, усаживалась обратно и застывала до следующей жертвы. А ни о чем не подозревающее одинокобродящее надеждопитающее проходило мимо своей судьбы с обычной для таких случаев тупой покорностью.
Не было случая, чтобы ее ожидание не увенчалось успехом. Когда это происходило, она с усталым щебетом давала довести себя до дома («Вы так добры!»), квартиры («У нас такие разбитые ступеньки!»), стола («Нет, я просто не отпущу вас, не угостив своим собственным...»).
Чем? Господи, ну, конечно же! Ведь ты не забыл, читатель, что приглашен на День варенья!
Стол, волшебным образом накрывшись скатертью, обрастал приятными мелочами – чашками, блюдцами, ложками, сахарницей со щипцами и т. д., и т. п., et cetera. Наконец, по-детски яркой палитрой, на столе в розочках вспыхивали абрикосовое, клубничное, яблочное, грушевое, приворотное... И ложка превращалась в кисть, и яркая акварель разговора ложилась на тишину мазок за мазком.
Она умела и любила говорить. Этим искусством она овладела давно и с удовольствием применяла его, год за годом оттачивая мастерство. Надо ли говорить, что невинное дитя, сомлев после трех чашек чая, уже не спешило уходить от стильной умницы старухи с древним колдовским мундштуком, в котором дымился вполне современного вида косячок «Казбека».
Она не трогала опасных тем. Скользя, как праздная лодочка по дачному пруду, она покачивала своего собеседника на волнах своего понимания и дружелюбия, в мудром и безопасном безветрии. Потом, незаметно взглянув на часы, она тихонько вытаскивала пробку, и разговор вытекал не спеша, свившись на выходе в обычный водяной цветок.
Наконец, неожиданно для него и вполне по плану для нее, звучал звонок в дверь, и она шла открывать ее, замирая по обыкновению перед маленьким чудом, которое совершалось ее руками уже в который раз...
За дверью, к полному и паническому изумлению гостя, оказывалась девушка, созданная природой как измерительный калибр для слов типа «миловидная», «очаровательная», «возвышенная» и проч. Гостья заходила в комнату и, дождавшись появления на столе третьего чайного прибора, усаживалась, как ни в чем не бывало. Видно было, что этот дом уже давно знаком ей и любим по-родственному.
«Откуда?» – спросите вы. И действительно, откуда?!
Все очень просто. Или вы думаете, что девственность бродит по Городу только в обличье юношей? Отнюдь. Неделей раньше одной старушке стало плохо с сердцем на бульваре – и вот вам добрая девочка, вознагражденная за свой великодушный поступок.
Чаепитие продолжалось втроем. Если и намечалась в первые минуты скованность, она быстро таяла в очередной чашке, размешанная старинной серебряной ложечкой.
Хозяйка незаметно становилась фоном, на котором контрастно сияла пришедшая в гости Молодость. Дай Бог каждому такого фона – который, как титул, толкает Мальчика фон Мужчину в объятия Девочки фон Женщины.
Возьмите немного робости, немного весны, немного чужой мудрости и своей жажды. Перемешайте все это серебряной ложкой, и останется только добавить каплю варенья, чтобы получилось сладчайшее блюдо Первой Любви.
Так это и происходило.
Когда наступало время оставить их наедине, она уходила в прихожую говорить по телефону. Иногда ее собеседником становился полковник Н., иногда – сестра, изредка даже гимназист С. со всем его милым невежеством. И многие другие. Они говорили тихо, совсем неслышно за непрерывным паровозным гудком. Но иногда ей удавалось дотянуться до них.
Потом она возвращалась, когда снова становилась нужна своим детям. И давала разговору дотлеть, окончательно разогрев перед этим весь мир...
Приходя поодиночке, они уходили вдвоем. И так же вдвоем неминуемо возвращались. За добавкой варенья. И еще – в поисках крыши для первых утех (ох, уж этот квартирный вопрос!). Где, как не здесь, им было искать этот теплый закуток? Может быть, у вас на кухне, между холодильником и плитой? Или у меня на антресолях, между сломанным велосипедом и кучей старых проводов?
Ну, уж нет! Дудки! Они приходили туда, в древнюю комнату с почерневшей мебелью, где за стеной возится опрятная мудрая старуха. И там, на вышитых китайских покрывалах, они трогали друг друга, вызывая первую рябь на поверхности озера чувственности... И зеркало отражало их светящиеся тела...
А с другой стороны зеркала сидела старушка в кресле-качалке и внимательно смотрела на детей. В такие минуты ее глаза утрачивали все свои рентгены и становились простыми васильковыми озерами – глубокими и прозрачными до самого дна.
Часы били двенадцать, но платье Золушки не превращалось в лохмотья, и бал продолжался со всеми его неслышными вальсами и менуэтами. И старая сводня улыбалась, и длинный мундштук был бы чертовски похож на волшебную палочку, если бы не тлеющий в нем старомодный «Казбек».
Эротический этюд # 17
Москва, 9 июля 1998 года, летнее кафе на улице Арбат. Непрестанный шорох шагов, коктейль запахов, шум сотен голосов.
16 часов 17 минут, первый бокал коньяка (паленого, отвратительного на вкус и бессовестно дорогого).
– Да-с. Ну, чего ты уставилась? Не видишь – мы ку... Ладно, прошла, и хуй с ней. Девочки! А вот вам-то проходить и не стоит... Тоже прошли... Что ж... Догоняйте во-он ту гражданочку, она торопится в интересное место... (взгляд поневоле упирается в стоящий напротив киоск с майками, матрешками и прочей, извините, хуйней. Может, у вас для этого найдется другое определение. У меня – нет).
– Вот неумирающий тип! Привет, фарца вечнозеленая, как мелодии Кола Портера. Что? Долог путь от лицензионной полидоровской Аббы у «Советского Композера» до этого лотка, на котором ты разложил чьи-то дедовские медали?... Долог, знаю... Как звонок будильника поутру... Как зевок любимой посередине той ласки, которую ты так любишь, и которая исполняется не без помощи губ...
А вот и клиентура!.. О, фэт-шоу! Привет, толстухи! Откуда дровишки? Бундес? Похоже, похоже... Такие коллекционные жопы не вырастишь на скудных нивах центрального причерноземья... Ну, здоровеньки булы, такскать, гутен абент, жертвы аборта, сделанного Эмансипацией от дяди Гринписа... Да не разглядывайте вы эти майки, все равно ни одна из них на вас не налезет... Так, заткнуть пробоины в трюмах ваших ежемесячных Титаников...
А это что? Ага! Туристы местного разлива! Можно, я не буду на вас смотреть? Можно? Да? Спасибо... Не смотрю... Впрочем, у той, что слева, мило подергивается левая ягодица... Она явно не удовлетворится прогулками по Арбату, и среди ночи, тщетно побродив по коридорам гостиницы в поисках разбитного жиголо, вернется на круги своя, на храпящия своя волосатыя круги...
Кто там следующий?... Модель?... Модель чего? Человека? Особи? Женщины? Ах, фотомодель... Так вот ты какая, и.о. девушки с веслом образца 1970-го года (как раз на эти восковые фигуры в сиреневых парках глядел твой папик, прислонившись к сосуду невиннейшего греха, в котором уже лежал весь мусор твоего нынешнего бытия, запакованный в 4-8-12-и т. д. клеток)... Теперь ты уже большая девочка, научилась считать золотые на поле дураков и стала дояркой первого разряда в тех коровниках, где мычат по-аглицки... Все правильно... Главное – следить за собой, чтобы, не дай Бог, никто не понял, что ты – только модель человека, а не человек... Отсюда – зуб-ки, губ-ки, нож-ки, груд-ки, глаз-ки, и все как настоящее... И дорожка в паху, выстриженная на манер зубной щетки... Все на месте... Ну, плыви, плыви... Авось, не потонешь... Я тебя не хочу...
