Эта мизансцена была выстроена так же хорошо, как сцена женитьбы Фигаро, но вывела ее рука мошенника. Замысел Пьера Огюстена провалился, поскольку г-н Жоли отказался слушать Мадлену.
Карон вновь взялся за перо и от имени аббата де Сент-Фуа пригрозил мошеннику Жоли, что донесет на него министру и заставит его повторить судьбу откупщиков из Пуасси, которые потеряли все, что имели, из-за того, что отказались заплатить за молчание одному из чиновников. Чтобы иметь возможность при необходимости лично вмешаться в это дело, от лица мнимого аббата Пьер Огюстен добавил:
«Перед тем, как что-либо предпринять, я уполномочу г-на Лешевена или г-на Карона, оба они друзья г-жи Франке, навестить г-на Симона и попросить его написать вам с тем, чтобы воззвать к вашему чувству справедливости, если это возможно».
Поскольку Жоли продолжал упорствовать, Пьер Огюстен действительно отправился к контролеру Симону, который согласился помочь ему провести упрямца. Спустя два дня Мадлена Франке получила сообщение о том, что они победили: Жоли испугался и вернул долг, составлявший всего-навсего девятьсот ливров.
Не слишком сведущая в финансовых делах и, видимо, не знавшая обо всех тонкостях провернутой аферы Мадлена Франке, которая все больше попадала под влияние своего возлюбленного, поспешила вступить с ним в брак. 27 ноября 1756 года в церкви Сен-Никола-де-Шан она стала г-жой Карон, хотя со дня смерти ее первого мужа не прошло еще и года.
Карон-отец не одобрил этот союз, который считал неравным со всех точек зрения. Он не мог отказать сыну в благословении, но его отсутствие на свадебной церемонии красноречиво продемонстрировало его отношение к этому браку. Свидетели новобрачного странным образом связали воедино старую и новую жизнь Пьера Огюстена: прошлое представлял Ж. Б. Леруа, сын известного часовых дел мастера, члена Академии наук и конкурента Лепота, а будущее являл собой секретарь герцога де Сент-Эньяна господин Синфрей де Виллер.
Пьер Огюстен поселился у жены и стал жить в одной квартире со своей тещей г-жой Обертен и двумя незамужними сестрами экс-госпожи Франке.
Жизнь новобрачных оказалась не столь идиллической, как они оба на то надеялись. Словно в наказание за совершенный грех, в семье начался разлад. Г-жа Карон разглядела все недостатки мужа, в том числе и его нещепетильность, а он, надеявшийся на обеспеченную и приятную жизнь, обнаружил, что жена его довольно прижимистая особа и в общем-то типичная мешанка. Под предлогом выполнения своих обязанностей по службе Пьер Огюстен начал дольше, чем следовало, задерживаться в Версале. Покинутая жена забрасывала мужа письмами, чтобы вернуть его домой, и с грустью признавала, что времена изменились.
«Да, вы верно заметили: времена изменились! — довольно развязно писал ей в ответ супруг. — Когда-то все вокруг было против той любви, что мы испытывали друг к другу. Но как сильна была эта любовь, и насколько мое тогдашнее состояние было лучше нынешнего! То, что вы называете холодностью, на самом деле часто является сдержанностью чувств, я специально стараюсь скрывать их из опасения попасть под власть женщины, испытывающей ныне вместо любви желание повелевать. Жюли, умиравшая от наслаждения при одном нежном взгляде в пору иллюзий и любовного опьянения, превратилась теперь в заурядную женщину, которую трудности приспособления привели к мысли, что она прекрасно смогла бы прожить без того, кто прежде был ее сердцу дороже всего на свете».
Хотя подобные сцены, казалось бы, не выходили за рамки обычных отношений между супругами, все же, принимая во внимание особые обстоятельства рождения этого брачного союза, у нас есть основания предположить, что Пьер Огюстен пожалел о том, что женился на г-же Франке: слишком независимый для роли ребенка, которого чуть ли не за руку пытались водить, он боялся того времени, когда разница в возрасте превратит его, еще полного желаний мужчину, в раба увядшей матроны.
Но если такие опасения и существовали у нашего героя, то тревожили они его недолго: после десяти месяцев нового супружества г-жа Пьер Огюстен Карон слегла от приступа лихорадки и после недели мучений скончалась. Случилось это 30 сентября 1757 года.
Своему мужу она, сама того не желая, сделала неожиданный подарок — оставила имя, которому суждено было стать знаменитым. В Вер-ле-Гране, на самой границе земель, принадлежавших супругам Франке, находился небольшой лесистый участок под названием Буа Марше (лес Марше), в обиходе оно произносилось как Бо Марше. Изменив местное написание этого названия на Бомарше, Пьер Огюстен Карон присоединил его к своей фамилии. Меньше чем за год несчастная Мадлена превратилась из вдовы Франке в супругу Карона-сына, а ушла из жизни под мимолетным для нее именем г-жи Карон де Бомарше. Это имя стало почти единственным из того, что досталось Пьеру Огюстену из состояния жены, благодаря которому он всего за несколько месяцев изменил свое социальное положение.
Как только тело усопшей было обряжено и уложено на лучшей в доме кровати, молодой вдовец послал в Шатле своему поверенному в делах г-ну Бардену записку, в которой сообщал о кончине супруги и просил его срочно прийти, так как нуждался в его профессиональном совете. Г-н Барден немедленно явился на зов, склонил голову перед усопшей, после чего приступил к обсуждению проблемы, встревожившей хозяина. Оказалось, что нотариус Ленуар, человек весьма небрежный, забыл внести в брачный контракт Карона пункт о совместном владении супругами их имуществом. Юридически, помимо права на должность контролера-клерка королевской трапезы, перешедшей в его личную собственность, Пьер Огюстен не имел никаких других прав на состояние жены: часть его должна была перейти родственникам Франке, а остальное — Обертенам. Несмотря на свалившееся на него несчастье, вдовец не потерял ясность мысли и, хотя его отношения с тещей были весьма натянутыми, смог добиться того, что г-жа Обертен подписала согласие на наследование им имущества Мадлены на основании их брачного контракта, хотя он «не был оформлен должным образом, что делало именно ее наследницей дочери».
Казалось, наследственные дела Бомарше были урегулированы и безбедное будущее обеспечено. Мадлену похоронили. Нотариус Ленуар пришел проводить ее в последний путь, и Бомарше обратился к нему с просьбой как можно быстрее оформить наследство, пообещав щедрое вознаграждение за то, что тот примет его сторону.
Этот прагматизм и даже цинизм заставляют усомниться в чрезмерной чувствительности такого искателя приключений, как Бомарше. По всей видимости, Пьер Огюстен осознавал, что именно так думали о нем те, кто его недолюбливал, поскольку однажды написал: «Одной из вещей, которой я все время пытался овладеть, было умение управлять своими чувствами: стремление не давать воли эмоциям всегда было в моих глазах признаком мужества и благородства, достойным всяческого уважения».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
