медным булавкам, которые они носили над сердцем.
Поначалу они наняли Себенгайл, чтобы она присматривала за малышами всего час, пока они ходили выпить кофейный фризо в местный ресторан, тремя этажами ниже, и наблюдали за ней посредством многочисленных веб-няней «Гимлет». Вскоре стало очевидно, что вечно веселая Себенгайл полезна всем, и так она стала постоянной няней, а затем няней с проживанием, а год спустя переехала в апартаменты для няни по соседству. Теперь она лучший друг близнецов, и Кейт не могла представить их жизни без нее. Время от времени у Кейт возникает искушение расспросить ее о опыте суррогатного материнства, но бонго разделяет личную жизнь и работу, так что Кейт это уважает.
Дрон «Бильхен» жужжит у окна доставки в гостиной. Он искусно приземляется на платформу и озвучивает приветствие. Кейт открывает щеколду и принимает еду, а за ее ухом раздается сигнал прихода квитанции. Она чувствует себя глупо, так как ей всегда инстинктивно хочется сказать спасибо машине или дать на чай. Старые привычки умирают с трудом. Однажды дети будут закатывать глаза из-за того, какая технически отсталая их мать. До тех пор, она по крайней мере попытается казаться крутой.
— Мы можем завести собаку? — спрашивает Мэлли каждый день без исключения.
Они все сидят за столом, поедают бургеры с черными грибами, сладкими картофельными чипсами фри и хорошо обжаренными стеблями брокколи.
— У нас есть собака, — отвечает Кейт. — Бетти/Барбара.
Мэлли морщит нос.
— Она старая. И медлительная.
— И вонючая, — замечает Сильвер, отчего они оба хихикают.
Это правда. У Бетти/Барбары особенно сильные проблемы с метеоризмом.
— И что? — спрашивает Кейт. — Ты и меня захочешь заменить? Когда я стану старой и буду вонять?
Мэлли смеется с открытым ртом, и Кейт видно наполовину прожеванную им еду. Улыбка Сильвер исчезает. Вероятно, она никогда не задумывалась, что Кейт однажды не станет.
Сын, наоборот, не унимается.
— Собака-робот не воняет, ее не надо кормить, с ней не надо гулять и посещать ветклинику.
Но тогда в чем смысл?
— И она не пукает, — говорит Мэлли.
— Ах, — Кейт делает глоток вина. — Так вот в чем дело.
— Когда Сет вернется домой? — спрашивает Сильвер.
Прежде чем начать есть, она разделяет ингредиенты на тарелке. Не любит, чтобы вкусы переплетались.
— Не знаю, — отвечает Кейт. — Скоро.
— Я по нему скучаю, — жалуется Мэлли.
— Как и я, — говорит Кейт. — Он уехал ненадолго.
Няня похлопывает Сильвер по руке, подмигивает ей. Кейт уверена, что Сильвер ее любимица, хоть та тщательно это скрывает.
— Мой любимый цвет — цвет апельсинового сока, — провозглашает Мэлли.
Сильвер покрывает голову своей белой салфеткой.
— Я при-и-ивиде-е-е-ние, — говорит она. — Я при-и-ивиде-е-е-ние.
Она делает так каждый вечер, но это все равно их смешит.
— Мам, — говорит Мэлли. — Расскажи мне, чем я занимался, когда был ребенком.
— Что? Зачем?
— Просто потому что.
— Другие дети тебе что-то сказали?
— Что?
— Они говорили о тебе о чем-нибудь…?
Себенгайл отводит взгляд, словно не прислушивается к разговору. Будто это слишком личное. Мэлли хмурится.
— Ладно, — произносит Кейт. — Ребенком ты… я не знаю. Пошел в девять месяцев. Что очень рано для малыша.
— Мило.
— Начал говорить тоже рано. Все начал делать рано.
Сильвер выглядит расстроенной. Она уже знает, что слабее брата.
— Это потому что я старше Сильвер, — говорит он.
Мальчик съел все кроме брокколи.
— Ненамного, — отвечает Кейт. — На несколько месяцев.
— Я всегда буду крупнее Сильвер?
— Нет, — говорит Кейт.
Сильвер воспрянула духом, а Мэлли смотрит на нее.
— Если не будешь есть брокколи.
Внезапно ее пэтч начинает бешено пиликать, а хеликс на запястье вибрирует. Три бампа подряд от трех разных новостных агентств. Случилось что-то важное.
Глава 13
FAHRENHEIT451
Экраны Марко темнеют, чтобы привлечь его внимание к издающему звуковые сигналы главному экрану. Он полагает, что это его монитор здоровья просит его сделать передышку: встать и походить пару минут. Но когда он читает новостную ленту, тут оказывается большая статья. Где Кеке? Она будет расстроена, что пропустила это.
Один из экранов разделился, чтобы показать ему кучу видео по теме. Он нажимает на одно и видит мужчину в черном балахоне с капюшоном и в маске Иисуса Христа, который стреляет в людей снаружи здания. У него что-то вроде автоматического обреза. Русский? Похоже на то, что это может быть обрезанный «Сайга». Знания Марко оружия по большей части основаны на играх, так что он не может быть уверен, что такое существует в действительности. В отличие от его игр, на мониторе сейчас мешанина из криков и брызг крови — жестокая анимация, изобилующая технологией захвата движения, камера прыгает из-за движения. Только это не игра.
Террорист действует не один: Марко просматривает клипы других свидетелей и узнает нападающих в балахонах, которые входят в клинику и косят пациентов и медицинский персонал. Беременную женщину тащат за волосы.
«ТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ АТАКА, — кричит заголовок. — КЛИНИКА ПЛАНИРОВАНИЯ СЕМЬИ РАЗРУШЕНА «ВОСКРЕСИТЕЛЯМИ». Свыше тридцати человек убито, десятки пострадавших: доктора, медсестры, пациенты».
Отличительные маски Иисуса Христа и развевающиеся балахоны с капюшоном из черного-пречерного арахнашелка позволяют легко идентифицировать террористов и невозможность их убить. Синтетический шелк произведен путем внедрения гена паучьей нити в шелковичных червей, в результате получается нить крепче стали и более гибкая, чем кевлар. В маски встроены приборы ночного видения. На террористах также присутствуют анимарки — движущиеся татуировки — с вращающимся распятием на шее. Крупный символ их приверженности делу.
«Воскресители» стали попадать в новости около семи лет назад, но прежде они не были такими наглыми и кровожадными. Они начинали будучи христианской экстремистской группой, взрывали отдельных лиц или организации, которые тем или иным образом «проявляли неуважение к Иисусу». Кеке чуть не погибла, когда они взнесли на воздух здание Эко-новостей. В то время она работала там фрилансером, ночью задержалась допоздна и ушла буквально за минуты до взрыва. Главный редактор тогда знал, что рискованно выпускать сатирический мультик об Иисусе-зомби (восставшем из мертвых, пожирающем плоть общества), но все равно так поступил. Он был фанатом «Эбдо». Je suis Charlie (прим.: с фр. «Мы все — Шарли» — слоган, ставший символом осуждения нападения террористов на редакцию французского сатирического журнала «Чарли Эбдо», в результате которого погибли двенадцать сотрудников редакции).
Любовь «Воскресителей к насилию скоро пересилила их любовь к Богу, они руководствовались дальше не Ветхим Заветом, а параноидальными заблуждениями «Судного дня» и тем, что они живыми попадут на небо. Они стали использовать любые оправдания, чтобы терроризировать южноафриканцев. Их больше не называли экстремистскими христианами, несмотря на их вращающийся логотип с крестом. Стали просто «Воскресителями», которых боялись все.
И они набирали обороты: на прошлой неделе
