Читаем без скачивания Хобо - Зоран Чирич

Мы остановились на парковке клуба, в стороне от народа, толкавшегося у входа в «Лимбо». Риста Сантос был моего роста, то есть ссутулившиеся сто восемьдесят и еще большой палец сантиметров. Если уж приходится, то я предпочитаю драться с людьми не ниже себя. Коренастый коротышка — это запакованная коробка, и неизвестно, что в ней за подарок. Можно ошибиться в оценке — их или их солнечного сплетения — а все только потому, что приходится наклоняться, чтобы увидеть глаза, когда собираешься треснуть им по башке.

Сантос вытащил пачку сигарет и как на базаре принялся торговаться и уговаривать: «Слушай, ну, может, хватит уже канючить? Ты что, действительно считаешь, что я не отдал бы тебе, если бы у меня было?»

«Нет, я ничего не считаю», я почувствовал зуд в районе темени. Но не стал чесать, чтобы он не понял меня неправильно и не отреагировал неосмотрительно.

«Ладно, чего ты от меня хочешь?», спросил он у воздуха, который сгущался между нами.

«Хочу перед тобой извиниться», сказал я очень, очень многозначительно. «Сантос, извини, что я просил у тебя свои деньги. Извини, что ты мне их не возвращаешь целую вечность. Извини, что ты меня держишь за лоха. Извини, что сейчас я разъебу тебя по полной программе». Я нанес ему два молниеносных удара в голову, один за другим, одной рукой. Ну, теперь он действительно был изумлен, изумлен настолько, что даже забыл упасть. Он не мог поверить, что это происходит с ним. Пошатывался, выдыхая неразборчивые ругательства. Его лицо напоминало запотевшее и потрескавшееся лобовое стекло. Я двинул ему еще раз, потом еще раз. Это были короткие резкие удары без замаха. Но попадали они туда, куда нужно. Наконец он собрался, посерьезнел, поднял руку, требуя передышки. Я подождал, когда он выплюнет на ладонь зуб и попрощается с ним. Потом как следует размахнулся и вдарил, целясь в свежую дыру у него во рту. Он рухнул как подкошенный, безо всякой театральности. И теперь в полубессознательном состоянии извивался и катался по асфальту, завывая как сирена пожарной машины. Я дал ему приподняться и врезал ногой в живот. На этот раз я пощадил его голову, так как не хотел испачкать кровью свои туфли от Чезаре Пачотти. Я продолжил пинать и топтать солидно наполненное тело Сантоса, я кружил вокруг него, выбирая новые и новые места. Их становилось все меньше. Ситуация была у меня под контролем.

Становилось довольно скучно, но тут я заметил в правом ухе Сантоса серьгу. Схватил его за шею и поставил на колени. «Чью это ты серьгу носишь? Может, одну из моих?». Он хрипел и судорожно дергал головой, как будто очнулся в улье.

«Не надо», проскулил он умоляюще, пока я поглаживал мочку его уха.

«Извини, мне надо проверить», сказал я голосом банковского служащего в окошке операций с наличными. Я сорвал серьгу, решительный рывок вниз и готово. Впился в нее взглядом как золотоискатель. Она была вся в крови, но я увидел, что сделана она не моими руками. Сантос вопил и вопил, хотя ухо было на месте. Только на мочке остался надрыв, как на кромке бумаги. «Товар не мой», я положил серьгу в нагрудный карман его рубашки. «Дилер ты никакой, Сантос». Мне было жуть как неприятно видеть его стоящим на коленях, и я вмазал ему в висок, после чего он снова во весь рост растянулся на парковке, как брошенный прогоревший глушитель, которому еще ждать и ждать, когда его разъест ржавчина. Я оставил его стонать, блевать и думать об обороте капитала и «финишной прямой».

«Это хорошо, что ты не устроил разборку здесь», бросил мне Титус, когда я остановился возле стойки выпить чего-нибудь покрепче — крепкое снимает напряжение — и собраться с силами, чтобы вернуться в кабину и продолжить заниматься «саундом» и «лайтом»[18].

«Для тебя — хорошо», отрезал я, не глядя на торчащие завитки волос «часового у ворот», сгреб пару банок пива и отправился общаться с пластинками. У них много чему можно научиться.

Некоторое время спустя появился Барон, в черной шелковой куртке «Пьер Карден», похожей на модель «спитфайер», только без молний на рукавах. Куртку окружали три вампирки. Барон любил повторять, что женщины самые хорошие телохранители: они с нежностью относятся к телу своего хозяина и порвут любого, кто к нему приблизится. Хм, я, правда, не воспринимал его как любимчика, даже самые гнилые поклонники трипа, все эти говенные наркоманы, не решились бы в своих галлюцинациях увидеть его в таком качестве. По мне, когда приходится пресмыкаться и прислуживать, ни в коем случае не следует проявлять нежность.

Сразу было видно, что вошел Барон — все хотели с ним, с главным, поздороваться, массово поднимали в знак приветствия стаканы, сопровождая это пламенными, сияющими улыбками, белевшими и мерцавшими в раскаленном спиде, который оттеснял в тень общий «лайт» клуба. Но обменяться с ним рукопожатием могли только определенные лица. И, кстати, это вовсе не было притворством. Я своими глазами видел, как тени Барона отделали какого-то кретина, который полез лично выразить Барону свой восторг тем фактом, что увидел его. Двое оттащили его за уши до клозета, а там он из писсуара сожрал собственное говно. Готов спорить, что после этого он стал еще более горячим поклонником Ацы Барона.

Клубная программа закончилась, на повестке дня теперь была программа домашняя. Дело в том, что одна из вампирок стала манекенщицей, думаю, не без помощи Барона. В этот день у нее была первая съемка, и теперь она в знак благодарности устраивала «вечеринку». Для Барона и его «команды». От таких приглашений не отказываются — и вовсе не из-за того, что это возможность развлечься, просто этого требует корпоративная дисциплина «команды». Ладно, нормально, что касается меня, алкоголь был неотъемлемой частью моей работы. Одной пьянкой меньше, одной больше, чего тут оправдываться?

Квартира была «папина и мамина», безумно комфортабельная и пестрая, как камень тигровый глаз: массивные каменные лампы и абажуры, похожие на препарированные крылья фламинго с ориентальными узорами-талисманами, вазы из китайского фарфора и из «европейской» глины, смертоносно тяжелые, хрустальные миски для фруктов, растущих в джунглях, массивные медные подсвечники, мемуарные сувениры с блошиных рынков, разбросанных по всем столицам мира, зеркало от пола до потолка, экзотические красно-зелено-коричнево-желтые растения с латинскими и индийскими названиями, которые невозможно выговорить, встроенные шкафы, замаскированные художественными репродукциями. Да, здесь было много, много купленного искусства, но не было и следа от тех, кто вбухал сюда столько деньжищ. Просто невозможно было представить, что здесь живут какие-то родители. Может, и они где-нибудь устроили вечеринку в честь будущей карьеры дочери. Меня очень забавляла эта воображаемая картина: до тошноты воспитанные фэнси-старперы зажигают перед своими утомленными сверстниками, убеждая их, что отставать от своих детей вредно для здоровья. Правда, возможно, что на самом деле папа был владельцем агентства моделей, а мама — креативным модельером. Вампирка, виновница торжества, была вся, вплоть до тампона, папина и мамина. И Баронова. Я уверен, никто из них никому не мешал.

Разумеется, в центре квартиры, она же художественная галерея, находился Его величество Бар, встроенный в стену «салона для приема гостей», он был похож на камин без пепла и углей. Думаю, весь этот, простоявший несколько войн, алкоголь горел дольше, чем самые благородные дубовые и буковые поленья. Такая компания безусловно располагала к хорошему настроению.

Значит, как я уже сказал, вампирок было три, и каждая из них старалась быть в центре внимания, добиться чего было совсем не легко. Во-первых, здесь были и другие женщины, игравшие в разврат, во-вторых, большинство присутствующих мужчин сгорало от желания угостить Барона своим «эксклюзивным» трипом. Братва разыгрывала спектакль для своего хозяина. Барон приглядывался к предложениям, но не форсировал. Он их спокойно взвешивал. Я имею в виду людей, а не их трипы. Кроме того, он берег себя для виновницы торжества. Все присутствующие знали, кого Барон будет трахать этой ночью. Для начала. Я наблюдал за тем, как он рассматривает своих наемников и свою напарницу по сегодняшней ночной ебле. Он ничего не излучал, только впитывал. Этот спокойный, всасывающий взгляд заставил меня задать себе вопрос, а бывало ли с Бароном такое, чтобы кто-нибудь сорвал его планы, ну хотя бы в отношении траханья. Вот ведь чудеса, алкоголь сделал меня раболепным. Но особого беспокойства у меня это не вызвало. Из всех, кто здесь был, больше других должна была беспокоиться виновница торжества. Ее ждал напряженный, эмоциональный труд, труд, требующий и инициативы, и умения покоряться, а сейчас ее окружала химическая атмосфера, противостоять которой было нелегко. Барон дал ей немного помучиться, а потом увел в другую комнату. Ему не хотелось соваться в пизду, мертвую от наркотиков. Кстати, у него был очень, очень правильный подход к ебле. Когда дама валится с ног от выпивки и дури, тут не до удовольствия, остается только хлестать ее по щекам, пока трахаешь, но от такого быстро устаешь, конечно, если ты не из тех.