Читаем без скачивания Хобо - Зоран Чирич

Как только Барон удалился, чтобы довести до логического завершения дело, из-за которого пришел и ради которого привел сюда нас, начался полный бардак. Все хотели «чего-нибудь покрепче» и скоро вообще перестали замечать друг друга. Одна из оставшихся двух вампирок не скрывала ярости, вызванной предпочтением Барона. Не знаю, была ли она взбешена тем, что пролетела мимо ебли с Бароном, после чего могла бы без забот прожить целую неделю, или тем, что до утренней зари Барон ей все-таки вставит, но будет это только после того как он оттянет ее соперницу так, что после нее она вся провоняет чужой расквашенной пиздой. А вдруг еще Барон пожелает отсос с продолжительным вылизыванием… Такая грязь, это был перебор даже для нее. Она не переставала фыркать, даже когда нюхала, так что пришлось обратить ее внимание на то, что «это же кокс, детка» и что он на дереве не растет. Если бы могла, она бы всех их повесила на этом самом дереве. Очень быстро она тотально улетела и, цепляясь то за одного, то за другого, с трудом заковыляла в сторону ванной. Она успела раньше меня, а у меня алкоголь переместился из головы в мочевой пузырь, и мне не оставалось ничего другого как переминаться с ноги на ногу перед дверью ванной и молить Бога, чтобы она вышла как можно скорее. Она вышла на удивление быстро. На ногах продержалась до первого дивана и заснула еще до того, как на него рухнула. Я глубоко вдохнул воздух, голубоватый от дыма, и шагнул в ванную, весь сжавшись. Молниеносным движением расстегнул ширинку, вытащил искомое и выпустил первую струю прямо на сидение и плитки. Я даже не закрыл дверь. Последовала вторая струя, на этот раз я попал в унитаз. Найдя траекторию, я с блаженством продолжил отливать. Потом нажал ручку сливного бачка и тут увидел огромную какашку, которая застряла в горловине унитаза. Как здоровенный трехконечный крючок для ловли очень крупной рыбы в канализации. Вода ничего не могла ей сделать — ни сдвинуть с места, ни, тем более, расчленить на куски. Нагнувшись, я внимательно рассмотрел ее. В длину она была, должно быть, сантиметров тридцать. Ничего подобного я никогда в жизни не видел. Ну и ну, какая же должна быть дырка в жопе у этой вампирки, подумал я, удивленный и даже ошеломленный, не снимая руки с ручки бачка. Какашка наблюдала за мной очень, очень спокойно, она не воняла и была гладкой как пивная бутылка. Что же эта девушка сделала с собой, что высрала такое чудо? «Эй, люди!», закричал я, «Идите сюда, смотрите!». Один за другим, вся компания собралась в ванной и уставилась на этого питона из говна. Все недоумевали, как ей это удалось. Это было ее величайшим произведением. Третья вампирка предложила: «Давайте ее выебем», но победил коллективный скепсис. «Теперь уже поздно». Мы несколько раз спускали воду, пытались лить из шланга с душем, открутив кран до максимального напора. Бестолку. Говно победило. Мы чувствовали грусть и усталость. Больше ничего нельзя было сделать. Вечеринка закончилась.

Я нализался, обкурился, от скуки нажрался, смешал все, что можно. Одному Богу известно, чем я себя пичкал в тот вечер. А потом вырубился. Обрыв пленки. Блэкаут[19] поджидал меня на старом месте. Мой безымянный Ангел Хранитель дал мне ногой под зад, и я снова был в дороге. Фильм прерывался по мере моего передвижения, каждый раз, когда я останавливался блевануть, ко мне ненадолго возвращалось сознание. Я шагал, согнувшись пополам, в положении молящегося, пересчитывал бордюрные камни, спотыкался, падал, стараясь упасть вперед, потому что живот не так уязвим, как позвоночник, ощупывал ободранные колени, кровь через брюки не просачивалась, обливался потом в пыли, а пыль была колкой как шлак. Ладони, локти, нос, лоб, подбородок — я чувствовал их только тогда, когда падал и нащупывал новую ссадину, новый порез, новую рану. Я был слишком не в себе, чтобы чувствовать боль. Чувствовал только мурашки, которые блуждали по моему телу. И головокружение, я прямо слышал, как крутится все у меня в мозгу. Я пробирался дальше и дальше через отвратительный утренний свет, этот скупой свет больного солнца падал на меня и только на меня. Я не смел глянуть наверх, знал, что вместо неба увижу драную грязную занавеску, за которой проглядывают какие-то дорогие мне, знакомые люди. Проклятье, я даже знаю, что они мне скажут: «Долго ж тебя не было, Хобо». Я рыскал взглядом вокруг себя, глаза вылезали из орбит и снова возвращались в глазницы. Нигде ни одного газона, скамейки или хотя бы припаркованного автомобиля, под который я мог бы залечь, спрятанный и защищенный, один на один со своим бредом, тошнотой, предательством. За мной оставались ошметки содранной кожи. Это хорошо, пронеслось вдруг в моей голове, где все было взболтано, ведь если я потеряюсь, по этим кусочкам можно проследить мой путь и где-нибудь меня обнаружить.

Стоп, погодите, я вовсе не хочу, чтобы меня нашли. Я возвращался домой — есть ли что-нибудь более грустное, чем это? Я проклинал свой вонючий страх, некоторое время это помогало мне сохранять себя как единое целое. Но длилось это не долго. Новый обрыв пленки.

Следующее, что я вспоминаю, это моя попытка открыть входную дверь. Ключ не входит в замок. Приходится присесть на корточки, чтобы попытаться засунуть его в замочную скважину. Прицеливаюсь снова и снова, держась другой рукой за дверную ручку, чтобы не загреметь вниз по ступенькам. Каждая новая попытка усиливает дрожь в руке, которая сжимает ключ. Я по-прежнему не попадаю ключом в скважину, но я слишком пьян, чтобы нервничать. Да и чего мне дергаться? Это ведь не обычная задача, это вызов. У меня в распоряжении все время этого мира. Кто это сказал, что замок легче взломать, чем открыть ключом? Никто? Отлично, значит, эта мысль принадлежит мне. Вот так открытие. Молодец, Хобо, ты действительно знаешь жизнь. Я настолько увлекся, обмозговывая тонкости жизни, что не заметил, как ключ попал в замочную скважину. Когда это наконец до меня доперло, я даже не особенно обрадовался. Все равно, рано или поздно это должно было произойти. В том смысле, что к каждому замку есть свой ключ. Что с того? Мне удавались и гораздо более крупные и глупые фокусы. Ну, ладно, с этим я тоже справился. Что теперь? Массирую шею и внимательно рассматриваю глазок в двери. Как это я раньше его не заметил? Концентрируюсь и высоко вскидываю голову. Нужно бы повернуть ключ в замке и войти, правда? Продолжаю массировать шею. Снова обрыв пленки.

Следующее, что я помню, — стены помогают мне, пока я прохожу через узкий коридор. Вхожу в тишину гостиной. Вижу брата, он лежит на полу, рядом с обеденным столом. Похоже, и у него была бурная ночь. Интересно, что за гулянка свалила его с ног? Обхожу стол и приближаюсь к нему, наклоняюсь и бормочу: «Скотина, где же твоя кондиция?» Не слышу ни храпа, ни стонов, ни вообще какой-нибудь реакции. Трясу его, но сам я в таких руинах, что у меня нет шанса сдвинуть его с места. Со стоном валюсь на бок. Боль в плече заставляет меня приподняться и расположиться на своей заднице. Сейчас бы мне не помешала сигарета. Да, мне нужна сигарета. И мне нужно пиво. Нет, нет, не думай о пиве, оно недоступно. По крайней мере, еще некоторое время. Ладно, сигарета тоже должна помочь. Вытаскиваю помятую пачку, сую в рот сигарету, но теперь никак не могу найти зажигалку. Где-то она притаилась, гадина. Зажигалки как зонты, вечно теряются и потом находятся, но никогда не бывает, чтобы нашлись в тот момент, когда действительно нужно. Раскинув ноги, поворачиваюсь и ощупываю карманы Бокановых брюк. Бестолку, зажигалки нет как не было. Хоть тебе газ, хоть бензин, нет зажигалки — нет огня. Зажав во рту сигарету с мокрым и помятым фильтром, я снова расталкиваю брата, но он по-прежнему — ноль внимания. Окаменел от дури и лежит как поваленный памятник. «Ну, ты, не позорь меня», пробубнил я и начал шлепать его по щекам, осторожно, но упорно, как это делают медсестры в кинофильмах, где они влюбляются в неправильного, неисправимого мужчину-пациента. А где тот мужчина, который не пациент, спрашивает моя внутренняя женщина, в то время как я сам спрашиваю себя, откуда взялась кровь на моих ладонях. Минуту назад ее не было, что за хрень? Тут я заметил, что глаза брата открыты, но он меня, совершенно точно, не видит. Взгляд у него очень, очень странный, какой-то тормознутый и стеклянный. Я схватил его за голову и заорал: «Какого хуя! То ты надо мной издеваешься, то пугаешь!". Но не услышал его ликующего «Буу!». Я не отводил взгляда от его угасших глаз, в которых не было света. Потом отвел. Ёб твою мать, да его голова мокрая от крови, вся левая сторона! Засранец, когда же он научится быть осторожным! Надо остановить кровь, хотя бы руками. Я панически завертел головой, мне нужен был какой-нибудь платок, тряпка, полотенца все в ванной, перевязать рану подошла бы и скатерть, но скатерти тоже не было. Единственное, что оказалось под рукой, это пистолет. Он мне не поможет. Кровь сочилась между моими пальцами. Остановить кровь, остановить кровь. Стоп! Неужели я действительно видел пистолет? Что за глюки! Я узнал отцовский ТТ. Боже, за что мне такое! Мне казалось, что меня напополам распиливают пилой. Я услышал дыхание. Очень, очень громкое и хриплое дыхание. Я прижал ухо к груди брата. По-прежнему слышалось дыхание. Ёеее, это же мое дыхание, и оно словно говорит мне: «Все-таки он его нашел». «Все-таки он его нашел», повторяю я вслух и осторожно опускаю окровавленную голову на пол. Тише, нужно время, чтобы человек проснулся. Или заснул. Желудок поднимается к горлу, давит на глотку, надо встать. Иду на кухню, опираюсь обеими руками на раковину, меня рвет чем-то желтым и зеленым. На блевоту капают слезы. Возвращаюсь в гостиную, проверить, не кончился ли кошмар. Но то же самое тело не исчезло, по-прежнему лежит неподвижно. Отсюда оно выглядит как видение. Не решаюсь подойти. Стою в дверях и весь трясусь, охваченный лихорадкой и скрученный судорогой. В конце концов, чтобы полностью не развалиться на куски, поворачиваюсь и выхожу вон. Качусь вниз сквозь пустоту и остаюсь лежать на полу, под лестницей. Не хочу, чтобы брат видел как я плачу.