Повисло неловкое молчание, а потом маркиз сказал:
— Вы действительно обвиняете меня в убийстве отца?
— Если бы вы не искушали его абсурдной игрой, он был бы жив, — ответила она.
— Азартная игра, в ней может участвовать любой.
— Но большинство людей не ставят на карту все, включая, как я понимаю, и свою дочь.
И снова замолчали. Потом маркиз, медленно растягивая слова, проговорил:
— Лоусон сообщил, что в поместье живет дочь сэра Ричарда. Но ваш отец так молодо выглядел и так был хорош собой, что я представлял себе ребенка.
— А какая разница? — спросила Идона. — Как вообще можно включить в ставку людей?
— Честно говоря, когда бумага была составлена, — ответил маркиз, — и мне ее показали, я больше думал о лошадях…
Прежде чем Идона нашла, что ответить, он спросил:
— А у вас есть какие-нибудь средства?
— Нет, конечно, нет. Если бы они были, я бы заплатила отцовские долги.
— Стало быть, он оставил долги? — поинтересовался маркиз.
— Я уверена, мистер Лоусон вам сказал, что папа не только занимал наличные, но и все наше имение в долгах. Мы не могли больше брать в банке, и папа распродал большинство вещей в доме.
В голосе Идоны чувствовалось страдание, и это не осталось незамеченным для маркиза.
— Покажите мне мебель, о которой говорил мистер Лоусон, — сказал он.
Подавленная, она повела его по коридору в гостиную матери.
Полуденное солнце проникало сквозь окна, наполняя комнату ослепительным светом.
Пахло цветами, которые Идона поставила здесь накануне. Из тонкого аромата весенних цветов явственнее всех чувствовался запах белых фиалок.
Миниатюры, висевшие по обе стороны камина, как и французская мебель, столь любимая матерью, сияли на солнце.
Идона заметила, что маркиз огляделся, как ей показалось, разочарованно; на его лице появилась презрительная усмешка.
Эта мебель так много значила для нее, а он… В сердце Идоны вдруг поднялась волна ненависти, и она пожалела, что не дала разбойникам убить маркиза. Она понимала, что думать так грешно, но ничего не могла с собой поделать.
— Но вы все же спасли меня, — тихо проговорил маркиз.
Девушка уставилась на него, не веря себе: неужели он прочитал ее мысли?
— Вы… что, знаете… о чем я думаю? — спросила, запинаясь, она.
— Все слишком очевидно, мисс Овертон. Может, я снова должен поблагодарить вас за спасение?
Идона смущенно отвернулась, а он насмешливо предложил:
— Вы можете воспользоваться возможностью и попросить меня, о чем хотите. Для меня будет делом чести выполнить вашу просьбу.
— Вы действительно так считаете? — спросила она.
А потом, увидев цинично скривившиеся губы, добавила:
— Нет, нет, это нехорошо!.. Я поступила как должно поступить любой христианке в подобных обстоятельствах, я вам уже говорила, и мне не нужно никакого вознаграждения.
— Вы совершенно уверены? Вам не кажется, что вы ведете себя глупо или, лучше сказать, непрактично?
Идона помолчала, а потом сказала:
— Я собиралась попросить вашу светлость об одном — позаботиться о стариках, которые живут в доме. Я имею в виду слуг: конюха, который здесь работает тридцать лет… двух стариков-садовников и, конечно, всех, кто уже не в состоянии работать.
— А что вы ждали от меня? Что я, по-вашему, должен был сделать? — спросил маркиз. — Выбросить их в канаву и дать умереть голодной смертью?
Идона сцепила пальцы и проговорила:
— Пожалуйста… я не хочу вас сердить, я просто хочу, чтобы вы поняли, как много значат для меня эти люди.
— И больше вы ничего от меня не хотите? Идона беспомощно развела руками и взглянула на портрет матери над камином.
— Насколько я понимаю, это ваша мать, — сказал маркиз. — Вы очень похожи на нее. А как вы думаете, что попросила бы она на вашем месте?
Впервые за все время Идона улыбнулась:
— Мама всегда верила, что люди добры и справедливы. И я думаю, милорд, она как раз и положилась бы на вашу доброту и справедливость.
Маркиз уставился на Идону, точно подумал, что ослышался.
Потом проговорил:
— Вы еще не сказали мне, чего бы хотели лично для себя?
Идона тяжело вздохнула:
— Я, конечно, не могу ничего требовать, но если бы вы разрешили мне остаться в этом доме, я была бы очень счастлива.
— Одна?
— Но у меня есть няня, она со мной со дня рождения, и одна супружеская пара, которая присматривает за домом. — Идона посмотрела на маркиза умоляющим взглядом. — Они очень боятся, что вы их выгоните и им придется идти в работный дом.
— А сколько вам лет? — поинтересовался маркиз.
Ей показалось, что вопрос не имеет отношения к теме разговора, но она послушно ответила:
— Восемнадцать с половиной.
— И вы считаете, что вас устроит жизнь здесь? Или есть местный красавчик, вскруживший вам голову?
— Такое предположение вы уже высказывали, — тихо сказала Идона. — И я отвечаю: никого нет.
Маркиз приподнял брови, будто не веря ей.
— Я была год в трауре после смерти матери, а потом мы оказались в трудном материальном положении, и я не могла позволить себе развлечений. Папа часто ездил в Лондон. Но я была счастлива здесь. Мне нравится кататься верхом, заниматься домом.
Ей показалось: маркиз смотрел на нее из-под полуопущенных век и не верил.
— Я нахожу вас совершенно удивительной, мисс Овертон. И, конечно, думаю, что с вашей стороны большая ошибка ездить верхом в одиночестве, как сегодня. Если бы разбойники поняли, что вы их подслушивали, последствия для вас могли быть самыми плачевными. Как, впрочем, и для меня.
Идона засмеялась:
— Очень сомневаюсь, что разбойники заинтересовались бы мною. У меня нет ни денег, ни дорогих украшений.
Маркиз насмешливо скривил губы, догадавшись, что она не поняла намека. И сказал:
— Разбойники или не разбойники — словом, вам не следует скакать в одиночестве. Я думаю, что такой молодой особе, как вы, не следует оставаться в доме, который теперь принадлежит мне.
— Я… я не понимаю…
— Тогда позвольте мне изложить суть яснее, — ответил он. — Поскольку этот дом мой, я могу приезжать или нет, но если вы останетесь здесь, пойдут всякие разговоры.
Идона смутилась.
— Вы хотите сказать, — начала она, — что станут говорить, будто я у вас на содержании?
— Совершенно верно!
Идона вспомнила, что маркиз предлагал этот дом Клэрис Клермонт, но та предпочла дом в Челси. И он собирается купить ей тот дом. И она будет в нем жить…
И тут Идона все поняла. Ну какая она глупая!
Она никогда не понимала, что люди имеют в виду, рассказывая шепотом о джентльменах в Лондоне, сопровождающих красивых женщин, которых не принимали в обществе.
