class="p1">– Мою тетушку Керику ты уже знаешь. – Гвинейн улыбнулась тетке, а затем раскрытой ладонью показала на близнецов: – А двое этих удивительных мужчин – двоюродные братья моей матушки. Бергард ирхи Корвес, мастер над зачарованным оружием, – она указала на чародея с мечом, а затем – на его брата, который носил у пояса пернач: – и Хелвит ирхи Корвес, мастер оккультизма. Они действительно близнецы, как ты уже наверняка подметил.
– Скорее, двойняшки, – не удержался от очередного замечания светловолосый заклинатель, что стоял сейчас по правую руку от архимага.
– А этот невыносимый человек – мой старый друг и единственный, кого папа согласился взять в ученики, Крисмер ирхи ВарДейк.
Гвинейн не успела договорить. Блондин бодро подошел к Ивросу и протянул ему руку. Приветствие простолюдина. Оно послужило бы оскорблением для высокородной или просто заносчивой особы, но Крис улыбался так искренне и широко, что Ив невольно ответил на рукопожатие.
– Он заклинатель, – закончила фразу Гвин, качая головой.
Адептка дождалась, пока Крис оставит Ива в покое, и лишь тогда назвала имя своего спутника, ощущая трепет в районе солнечного сплетения. Она не сводила глаз с отца, и на то была причина.
– Иврос импери Хагмор.
В наступившей тишине стало слышно, как ржут в конюшне лошади.
Чародеи переглядывались меж собой. Улыбки на их лицах сменились неким замешательством. У всех, кроме архимага.
– Норлан, – терпеливо поправил Ив. – Иврос Норлан. Хагмор – фамилия моей матери.
Но Авериус Гарана будто не расслышал его. Он сложил вместе ладони и поднес их ребром к лицу, стремясь скрыть подкатывающий восторг. Он же архимаг и ректор Академии в Идарисе, да еще и левая рука Императора, в конце концов. Негоже предаваться всплескам эмоций. Он и так себе слишком многое позволяет. Но, если дочь не ошибается, если этот человек действительно импери по крови… О, боги!
Привыкший полагаться на многолетние изыскания и кропотливый труд чародей откровенно наслаждался моментом. Воля случая. Но подобное совпадение невероятно. Сколько ему лет, этому молодому мужчине, что глаз не сводит с его дочери? Двадцать шесть или около того? Он был лишь немного старше Гвин, судя по всему. Но сила в нем ощущалась невероятная. Будто он всю жизнь провел в Академии. На вид обычный селянин – мускулистый, крепко сложенный, одет небогато, камзол явно поношен, равно как и штаны. Сапоги добротные, но кожаные ремни, наручи, заклепки и застежки имели вид изрядно потертый. Неплохо выглядел тяжелый плащ с белым мехом у ворота, но все равно на наряд высокородного потомка не тянуло. Скорее всего, это была его лучшая одежда. Возможно, даже единственная. И никакого оружия или оккультных символов. Словно бы и не маг вовсе.
– Импери? – Авериус Гарана старался переспросить так, чтобы голос звучал предельно холодно. Выходило не очень хорошо, к сожалению. – Твой друг действительно импери?
– Да, пап. Настоящий импери с древней кровью. Нордвуд – его земля.
Что-то в интонации Гвин заставило архимага в красных одеяниях насторожиться. Одного мимолетного взгляда на дочь ему хватило, чтобы понять: что-то неладно.
Им нужно было обсудить многое. Целые годы, проведенные порознь. В конце концов, он мечтал сам рассказать ей о том, какой пост теперь занимает. Но человек, которого крошка Гвин привела с собой, заставлял нервничать не только ее саму, но и местного монарха с его немногочисленным семейством.
Авериус Гарана выпрямился и отчеканил:
– Приказываю удалиться из зала всем, кроме короля, его наследника, моих людей, а также господина Норлана, – и несколько мягче добавил, обращаясь к дочери: – Ты должна рассказать мне обо всем, что тут стряслось, вишенка.
Гвин рассказала все, что знала сама. Впервые за месяцы, проведенные в Нордвуде, она искренне озвучивала вслух все свои догадки до последней. Голос адептки звучал обвинительно и непростительно громко, так, что в коридорах было слышно. Ни о какой секретности теперь и речи не шло. Но скрывать Гвинейн больше не могла.
Она поведала о том, что в Нордвуде много веков подряд в сокрытой от глаз крепости жил род импери. Род Хагмор, чей склеп она посетила. Она ходила по коридорам их неприступного бастиона. И ей посчастливилось сражаться рука об руку с последним из них. С человеком, чья сила несоизмерима ни с одной прочей, равно как и его благородство. Несмотря на все лишения и невзгоды, он оставался единственным человеком, который опекал земли Нордвуда – земли своих предков. Земли матери, последней колдуньи импери Ашады Норлан, которая не успела передать свои знания сыну. Потому как погибла от рук короля Бариана Мейхарта.
На этих словах Гвин нордвудский монарх попытался возмутиться, но Авериус Гарана молча поднял руку, давая знак, что желает сначала дослушать версию дочери.
И тогда Гвин поведала историю Ашады. Она говорила очень осторожно, дабы не задеть Ивроса, но в то же время не упустить ни одной важной детали. Адептка рассказала об одинокой женщине, которую считали лесной ведьмой. Последняя импери Тернового Бастиона, однажды она повстречала лесника Сархиса Норлана, вышла за него и родила ему мальчика. Ашада любила мужа. Но сына она любила еще сильнее. Она оберегала его – отчаянно, разрываясь между стремлением передать те крупицы знаний импери, что дошли до нее самой, и защитить его от этого бремени. Она даже создала руническую печать, чтобы сдержать мощь сына до тех пор, пока тот не повзрослеет достаточно, дабы принять свое наследие. Но более всего Ашаду тяготило чувство несправедливости от того, что ее чудесный мальчик никогда не получит то, что принадлежит ему по праву крови. Он никогда не сможет править землями своих предков. Возможно, даже не задумается о том, чтобы попытаться вернуть себе власть, потому что ее Иврос не таков. Мать, любившая свое дитя, глубоко переживала свое бессилие перед установившимися порядками.
На всем протяжении своей горячей тирады Гвинейн ощущала, как волнуется Ив, который сидел за большим столом Мейхартов по левую руку от нее. Как он, внешне каменно спокойный, буквально резонирует с ее словами.
Сила расходилась от колдуна, как круги по воде. От этого у адептки мурашки бежали по спине. Ощущал ли нечто подобное кто-то из присутствующих, Гвин сказать не могла. В конце концов, она оставалась окулус – единственным чародеем из всех собравшихся, кто мог контактировать с нитями энергий напрямую. Женщина старалась не отвлекаться на эти ощущения, поэтому торопливо перешла к самой неприятной части истории.
Она рассказала о том, как после знакомства с красивой ведьмой Ашадой Норлан король стал проявлять к ней симпатию. В том ничего удивительного не было. Ашада была импери. Древняя кровь горела в ней столь
