окружали озеро, а потом, про себя извинившись перед Шейн, поплыла в обратную сторону. Фи была уверена, что с напарницей все в порядке, ведь пол обрушился только на ее стороне, но вскарабкаться наверх по отвесной скале под замком было невозможно. Поэтому она поплыла к противоположному, пологому берегу, поглядывая на зазубренные утесы, которые словно щерились на нее, ухватилась за большой выступ и выбралась из озера; несколько длинноперых рыб дернулись в стороны.
Было лишь одно место, куда она могла обратиться за помощью, — туда, скорее всего, направится и Шейн. Они встретятся там или не встретятся вовсе.
Склон оказался невысоким, но подъем на трясущихся ногах вышел долгим и трудным. Фи ухватилась за кустик полыни и отдернула руку — в кожу впилась колючая ветка. Сразу вспомнилось костяное веретено — как оно странно сверкнуло, как жутко притягивало к себе против ее воли. Фи погладила подушечку пальца, куда веретено ее укололо. В закатном свете казалось, что рана кровоточит опять, крошечный алый завиток закручивался на кончике пальца, будто нитка.
Фи тряхнула головой, прогоняя прочь мысли о веретене, магических реликвиях и юноше с розовыми губами, что исчез, словно призрак. Времени на размышления не осталось. Вдобавок ко всему прочему, где-то среди этих холмов, должно быть, бродят охотники на ведьм. Одной Фи против них ни за что не выстоять.
Ей хотелось выкрикнуть какое-нибудь изощренное ругательство, которое она узнала от Шейн, но даже в полном одиночестве леди Ненроа не могла позволить себе подобной непристойности.
Фи уже добралась до вершины холма, и тут показалась луна. От ветра, что в жаркий полдень так приятно охлаждал, стучали зубы. Придется пойти на риск и развести огонь. Быстро, как только могла, Фи набрала хвороста и сложила в сосновых зарослях костер. Порывшись в кармане, она достала единственное, что всегда носила с собой, а не в походном мешке, — трут и кремень.
Фи уселась, прислонясь спиной к большому валуну, и напомнила себе, что бывала в передрягах и похуже и выбиралась из них. Она потрогала бороздки на труте — почерневшем кусочке железа, который когда-то принадлежал ее отцу. Если закрыть глаза, можно представить, как большие теплые руки отца обхватили ее маленькие дрожащие ладони, когда он впервые учил ее разжигать огонь. В тот раз они искали древнюю хрустальную комнату и в итоге свалились в шахту. Тогда у них тоже не оказалось с собой поклажи, только содержимое карманов.
— Кремнем по железу, Филоре, а не наоборот, — подсказывал отец, а Фи снова и снова упрямо била по кремню.
Она не понимала, почему папа так спокоен. Вокруг возвышались серые стены каменной шахты, глубокой и холодной, будто могила. Шансов выбраться никаких — невысокой ростом Фи было всего восемь лет, веревки при себе не нашлось, а у отца ступня оказалась вывернута под странным углом. Он старался прикрывать изувеченную ногу краем пальто, но Филоре уже заметила. Отец сломал ее при падении.
Обычно суровое лицо Дома Ненроа смягчала улыбка, но тогда оно было пепельно-серым, густая шевелюра, усыпанная грязью и ветками, напоминала птичье гнездо. Одно из стекол проволочных очков треснуло.
— Не получается! — стояла на своем Филоре. Трут и кремень она стиснула в кулаках.
Отец и дочь вывернули карманы, но нашли лишь компас, несколько погнутых медяков, дневник Дома в кожаном переплете и кусочек угля, при помощи которого Филоре копировала резьбу и руны. А еще трут и кремень. Ничто из этого не могло их спасти.
В стене напротив была ржавая зеленая дверь, испещренная символами какого-то древнего магического языка, который Фи еще не выучила. Считалось, что стены внутри комнаты покрыты тысячами дымчато-серых кристаллов, горевших собственным светом.
В любое другое время находка очаровала бы Фи, она бы осматривала замок и требовала объяснить значение рун, символ за символом. А в тот миг ей хотелось только вернуться в лагерь и оказаться в окружении ученых из исторического общества, в котором состояли родители, слушать, как они спорят, какой из орденов ведьм оставил миру самые могущественные реликвии. В душе Филоре всегда отдавала предпочтение любимцам матери, ведьмам, умевшим вторгаться в сны. При мысли о маме у Фи защипало глаза.
Она попробовала высечь искру еще раз, и у нее получилось, но искра затухла, не успев упасть на кучу сухой листвы. Фи подумала, как же далеко они забрели от сосняка, где ученые поставили палатки, и у нее перехватило дыхание. Никто их здесь не найдет.
— Мы никогда отсюда не выберемся, — пробормотала Фи, сглатывая слезы.
— Конечно выберемся, — улыбнулся отец. — У нас есть все необходимое.
Он осторожно разжал ее кулак и вытащил почерневший трут.
Филоре запыхтела.
— Потому что ты тайный чародей и можешь превратить это в крюк?
Отец рассмеялся. Он собрал ее волосы в хвостик и слегка потянул. Филоре этого терпеть не могла.
— Что есть самое величайшее магическое достижение? — спросил Дом. Это был обычный для него вопрос.
Филоре закатила глаза, но ответила, как учили:
— Изобретение слов.
— Верно, — кивнул отец. Он снова обхватил ее руки и приставил кремень к гладкой стороне трута. — Это просто другой язык. Мы можем передать послание с помощью дыма. Как только разведем огонь, твоя мать увидит дым и придет нас спасти. Если, конечно, снова какой-нибудь книгой не зачиталась.
— Не зачиталась, — сказала Филоре. В голосе прибавилось уверенности. — Она цокала языком и листала страницы взад-вперед. Так мама делает, только когда ей не нравится книга.
— Ну, будет знать, как хвататься за хроники Риваррчи об основании Андара, — подмигнул отец. — Хорошо, что Лилия родилась спустя два века после него, а то у них дошло бы до драки.
Филоре изумленно ахнула, когда наконец-то загорелась искра и из кучи листьев и веточек заструился тонкий дымок. Отец наклонился и стал дуть на костер, пока в сердцевине не зажегся яркий уголек. Филоре смотрела, как серебристые завитки поднимаются в небо.
Она хотела вернуть отцу трут и кремень, но Дом покачал головой.
— Лучше оставь себе. Кто знает, когда они пригодятся.
Услышав, как потрескивают в костре сухие иголки, Фи открыла глаза и улыбнулась. Отец, подобно большинству ученых, научил дочь многим вещам, не имеющим практического применения, но навык добывания огня выручал ее не раз.
— Спасибо, — пробормотала она воспоминаниям, убирая кремень и трут в карман.
Когда пламя перекинулось на длинные ветки, Фи сняла влажную одежду и разложила на камне для просушки. Потом стащила легкое исподнее, отжала его и принялась махать над костром, чтобы белье согрелось. Она собиралась снова надеть его, пусть и сырое, — нельзя рисковать и дать застать себя в подобном виде, чтобы
