Читаем без скачивания Сага о Щупсах - Том Шарп

— Господи боже мой, скажите ему, чтобы поставил лестницу обратно, — заорал мойщик. — Я застрял у него в спальне на сорок минут, а мне еще в пятнадцать домов надо сегодня успеть. Чертов придурок…

Миссис Ушли сгребла Хорэса в охапку, втащила внутрь и наверх, в его спальню. Отперла дверь, выпустила мойщика, сунула Хорэса в комнату. Разделавшись с этим, заварила себе, как она это назвала бы в нормальных обстоятельствах, «чашечку славного чаю» и попыталась все обдумать. Эсмонд, по крайней мере, будет у Понтсонов, и тогда ей, конечно же, придется… Нет, не может она вызвать Хорэсу психиатра. Он потеряет работу в банке, если его отправят в психушку — и даже если кто-нибудь узнает, что у него нервный срыв. Психушка — не самый политкорректный термин в приличном обществе, но в случае с Хорэсом казался вполне уместным; супруг был психом.

Вот такие мысли клубились среди руин ее собственного разума — немудрено, что машину она вела эксцентричнее обыкновенного. Эсмонд же нервничал и паниковал.

Когда они добрались до коттеджа Понтсонов, Эсмонд почти онемел. Их встретил дядя Альберт, бурливший нарочитым добродушием. Белинда вела себя куда менее воодушевленно, но в конце концов предложила им чаю — тоном, красноречиво сообщавшим, что это последнее, чего бы ей хотелось.

— Заходите же, чувствуйте себя как дома, — сказал Альберт, но Вере было слишком не по себе, чтобы обрадоваться.

— Мне надо возвращаться к бедняжке Хорэсу. Он в ужасном состоянии, — сказала она, прижимая Эсмонда к могучим персям и немедленно залив его слезами. Оторвав себя от сына, она запечатлела, к ужасу Эсмонда, поцелуй на его устах, затем отвернулась и мгновение спустя уже ехала назад в Кройдон к своему однозначно ополоумевшему супругу.

Глава 12

В отсутствие Веры Хорэс провел день замечательно. Ее настолько опечалило грядущее расставание с душкой сыном и предание его этой кошмарной Белинде, что она забыла вынуть ключ из замка в спальне, и Хорэсу удалось вытолкнуть его наружу на подстеленную газету и втащить внутрь. Пять минут спустя он нашел свою бритву в ванной, где Вера ее спрятала. Побрился, надел свой лучший костюм, поспешно упаковал чемодан, закрыл дверь в спальню на замок, ключ забрал с собой и торопливо покинул дом с улыбкой на лице.

То была не просто улыбка — то был оскал триумфатора. Впервые за все время брака Хорэс Ушли чувствовал себя свободным человеком — обновленным, отринувшим эмоциональные оковы, в которых держала его чертова жена.

Неделя, которую он провел в постели, имитируя безумие, — топотание и маниакальный хохот по ночам, когда Вера должна была прислушиваться, — ушла на раздумья. И Хорэс решил наконец, что с него хватит. Хватит с него Веры, ее чудовищных родственничков и этой тихушной твари, его сыночка. Он не вернется в банк. Не нужна ему зарплата, раз у него теперь нет никаких обязательств. Он годами откладывал деньги в частный пенсионный фонд, но еще больше сделал на биржевых играх — этот капитал лежал на номерном счете в швейцарском банке, и ни о том, ни о другом его клятая супруга не ведала. Теперь пусть сама хлопочет о себе и своем мерзком сыне.

Хорэс спустился по Селхёрст-роуд и, шагая мимо «Лебедя и сахарной головы», паба, в который он не имел обыкновения заглядывать и где его никто не узнает, зашел и заказал большой виски — отпраздновать.

Он уселся с выпивкой в дальний угол и задумался, каков будет его следующий шаг. Должен быть радикальным. Надо уезжать из страны, очевидно: Вере и в голову такое не придет. Она слишком боялась летать, да и сам он раньше не тяготел к полетам. Но теперь он — свободный человек, обновленный, и ему плевать, каким транспортом передвигаться, главное — чтоб как можно дальше.

Поскольку чета Ушли боялась летать, за рубежом они ни разу не были, и Хорэс понял, что ему перво-наперво нужно достать себе паспорт. Он толком не знал, как это делается, но стоило задуматься, что к чему, как у него возникло ужасное подозрение: придется заполнить уйму анкет, получить подписи на фотографиях у врачей или коллег по работе. Ему как-то раз пришлось ставить официальную визу на снимке некоего сомнительного типа по фамилии Дженкинз, младшего клерка, собиравшегося в Амстердам на свою холостяцкую вечеринку. Хорэс и первый-то шаг не мог осуществить быстро: в субботу фотобудка в почтовом отделении после обеда не работала.

Хорэс приуныл от такого ограничения свободы, но скоро взбодрился: ему в голову пришла свежая идея. Допив виски, он отправился в банк, отпер дверь и отключил сигнализацию. После чего заперся изнутри и вскрыл сейф с личными документами клиентов. Около часа он проковырялся во всяких завещаниях, старинных облигациях выигрышных займов, хрупких и поблекших любовных письмах, хранившихся в сейфовых ячейках, но в итоге нашел паспорт с фотографией, хоть как-то похожей на него. Может, и не идеальный вариант: паспорт принадлежал некоему мистеру Людвигу Янсенсу, родившемуся в Елгаве лет семьдесят назад, но тяжкий груз недавних событий отразился на внешности Хорэса, и при плохом освещении фотография должна была сойти за правду.

Покончив с этим делом, он закрыл двери, включил сигнализацию и двинулся дальше по главной улице, где сел в автобус до станции на Ист-роуд. Через два часа он вселился в дорогую лондонскую гостиницу под своим новым именем. Отныне он собирался обустраиваться с комфортом, а кроме того, здесь-то Вера точно не станет его искать.

В тот вечер Хорэс отменно поужинал и хорошенько упился в честь праздника собственного освобождения.

Наутро, завтракая в гостинице, он раздумывал, как бы ему покинуть Великобританию, не оставив никаких намеков на пункт назначения. Куда-нибудь в Европу. Паспорт-то у него теперь есть, но, попытайся он выехать, например, в Америку, это где-то зафиксируют, и его можно будет выследить. А выберись он в Евросоюз — и его уже не найдут. На границах между Италией и Францией или Германией никаких отметок, во всяком случае, не ставят.

Хорэс по-прежнему не был уверен, где бы ему спрятаться от жуткой супруги, на которой он столь полоумно женился. А также от сына, которого зачал и чье зеркально похожее на него обличье довело его до пьянства и чуть было не до помешательства. И лишь спустившись к стойке портье оплатить счет, он вдруг заметил статью в газете. Там говорилось, что Латвия входит в Евросоюз, и его это очень воодушевило. Значит, так тому и быть. И почему только он не подумал о Латвии сразу, как увидел паспорт Людвига? Все сходится. Из Латвии он мог отправиться в Польшу, потом — в Германию или куда угодно еще, не оставляя следов.

Хорэс оплатил счет наличными и пошел в турагентство, где объяснил, что у него страх авиаперелетов и он желает добраться до Латвии по морю.

— В Латвию морские лайнеры не ходят, а лишь пароходы, которые, в общем, перевозят грузы, — объяснил ему турагент.

— А почему тогда они называются грузопассажирскими?

— Мне всегда казалось — из-за того, что с пассажирами там обращаются как с грузом. Сразу предупрежу: размещение там такое, что потом не о чем будет рассказать родне.

Хорэс хотел было заметить, что рассказывать что-либо родне в его планы не входит совсем, но воздержался. Он забронировал билет, оплатил его и выбрался на улицу со всеми документами на руках. Его особенно порадовало, что турагент едва взглянул на его паспорт и тут же записал фальшивое имя. Все шло как по маслу.

Глава 13

Веру обуревали строго противоположные чувства. Сказать, что она была несчастна, — все равно что принять годовой обет молчания. Такого невыносимого отчаяния она не переживала ни разу — и, разумеется, винила в нем Хорэса. Если бы он не свихнулся, ей не пришлось бы отдавать свое дитя любви этой жуткой Белинде. Та ей никогда не нравилась, и еще до свадьбы она сказала Альберту, что он влюбился в жестокую золотоискательницу, которая станет обращаться с ним как с пустой породой. Но он не внял ее предостережениям, и вот к чему это привело: оказался безвылазно под ее каблуком — он сам говорил, что Белинда заставляет его снимать обувь на крыльце, когда он приходит с работы, чтоб не запачкал ковры.

Добравшись наконец до дома по вечерним пробкам — «ползком» будет точнее всего сказать, — погоняемая воплями разъяренных водителей «живее, тупая сука», Вера вымоталась и эмоционально, и физически. Она плюхнулась на кухонный табурет, положила голову на стол и залилась слезами. В конце концов она заснула и пробудилась через пару часов, когда солнце уже село и кухня погрузилась в темноту.

Вера включила свет, подумала, не стоит ли подняться к Хорэсу, проверить, как он там, и решила, что не стоит. Сам во всем виноват. Если бы не начал спиваться, ничего не случилось бы. Пусть сидит без ужина. Да и без завтрака, плевать она хотела. Ужасный, ужасный человек, из-за которого она рассталась с любимым сыном.