- Я рад, Эрнст, что тебя приняли в партию единогласно. Теперь мы с тобой вдвойне друзья. Komeraden und Genoesen[10].
* * *
Как давно это было! Тридцать лет назад! А сейчас кажется - вчера. Эрнст мерил ровными шагами свою камеру.
«Прошло уже два часа после завтрака, а на прогулку не выводят. В чем дело? Постучать в дверь? Спросить у стражника? Нет... Не проявлять никакого беспокойства. Раз побег назначен на сегодняшнюю ночь, я ничем не должен выдавать своего состояния. Отвлечься! Отвлечься!»
* * *
В феврале 1904 года Эрнст Тельман стал членом профсоюза, который позже назвали Германским союзом транспортных рабочих. Много лет спустя Тельман писал:
«Мое членство в профсоюзной организации я рассматривал не как вынужденную необходимость, а как членство по убеждению, налагавшее на меня обязанности, которые я, соответственно моим духовным способностям, готов был тотчас выполнить».
А потом пришел исторический 1905 год. Русская революция вызвала в Германии массовые выступления рабочего класса в поддержку русских пролетариев. Юный Эрнст Тельман был участником всех бурных событий тех незабываемых лет, а семнадцатого февраля 1906 года, в «красную среду», когда рабочий Гамбург под тревожные гудки буксиров и фабрик вышел на улицы, чтобы отстоять свои требования установления демократического избирательного права, в первых рядах демонстрантов рядом с Хорстом шел Эрнст Тельман.
В сентябре того же 1906 года на него было заведено дело в полицейском управлении Гамбурга. В одном из донесений говорилось: «Участвует в обсуждении вопроса о переговорах по заработной плате с объединением перевозчиков мебели, выказывая крайние взгляды; при первом удобном поводе желателен арест».
От возможного ареста спас призыв в армию в октябре. Впрочем, военная служба была короткой: начальство считало его «красным», очень опасалось «отрицательного влияния молодого социал-демократа» на солдатскую массу и воспользовалось болезнью Эрнста Тельмана, чтобы перевести его в резерв, «как непригодного к службе».
Вот тогда, приехав в родной Гамбург, он прямиком направился в родительский дом. Произошло примирение с отцом, к неожиданной радости матери и сестры Фриды.
...Второго октября 1907 года Эрнст Тельман завербовался помощником кочегара на пароход «Америка», который обслуживал североатлантическую линию. Уже давно он мечтал о мореплаваниях, жаждал посмотреть мир.
Однако то путешествие получилось далеко не развлекательным.
...Старший трюмный матрос отвел Тельмана в кубрик и показал его койку, ткнув пальцем в парусиновый мешок, натянутый между двумя стойками.
- Через два часа выйдешь на вахту, а пока устраивайся.
Устроиться было проще простого. Эрнст снял куртку и бросил на висячую постель, потом оглядел тесный кубрик - койки-сундуки внизу и койки-мешки над ними - и поднялся на палубу.
Голоса матросов, лязг цепей, шум на пирсе неожиданно стихли. Огромный корпус парохода стал медленно отодвигаться от причала. В первые минуты Эрнсту почудилось, будто у него закружилась голова. Пароход вроде бы стоял на месте, а кран на пирсе, штабеля ящиков, здание пакгауза вдруг поплыли, все отдаляясь и отдаляясь. Так казалось Эрнсту: он не видел, что маленький буксир, напрягаясь изо всех сил, тянет за собой стальную громадину. И только когда заработали винты и пароход всем корпусом вздрогнул, когда с высокого борта стала видна полоска воды, Эрнст понял, что началось первое в его жизни морское путешествие, о котором он мечтал с детства, как и большинство мальчишек.
Чем дальше пароход уходил от причалов Гамбургского порта, тем шире открывалась панорама города. Где-то там, среди городских построек, и небольшой домик его родителей. Что делают они сейчас? Мысли соединили его с матерью, сестрой, отцом... А вон там, в центре города, рядом с Алстером, театр Друкера, И сердце Эрнста вновь окатила теплая волна. «Вернусь, обязательно загляну к старому другу Друкеру. Давно не видались».
Постепенно очертания города стали сливаться. Уже нельзя было различить знакомые места. Эльба становилась все шире, упрямо бодая волнами металлическую обшивку «Америки». Вскоре Гамбург совсем сравнялся с полоской берега. Остались лишь остроконечные шпили церквей и среди них самые высокие - колокольни святого Петра и святого Павла.
Мимо проплыла желто-зеленая полоса Нойверка с крестьянскими постройками и узкой башней красного кирпича, бывшей когда-то маяком. Эрнст знал, что во времена отлива крестьяне с острова ездят в город на телегах, хотя сейчас поверить этому было трудно.
Мысленно Эрнст простился с родным городом, из которого он ни разу дальше соседнего Гольштейна никуда не выезжал, перешел на другой борт парохода и остановился пораженный. Впереди - необозримая серая даль. Только присмотревшись, можно было заметить вдали темно-зеленую черту, отделявшую угрюмую воду от такого же угрюмого неба. Что ждет его в этой сырой и серой мгле?..
После того как Эрнст опустился в трюм и встал на вахту, дни для него стали похожими один на другой, как фонари на набережной Эльбы. Работа забирала все силы. От тяжелой лопаты немели руки, ныла спина, а ведь он был сильным парнем.
В разверстой пасти топки постоянно гудело гривастое рыжее пламя. Оно казалось многоязыким ненасытным чудовищем. Оно не только пожирало груды угля, но и требовало питья. А питьем для него был пот кочегара. Эрнст никогда не думал, что можно буквально купаться в ручьях собственного пота. И сколько бы ты ни глотал воды, чудище высасывало ее через поры и слизывало с тела своими огненными языками. А внутри у тебя оставалась только горячая зола, и, чтобы притушить ее нестерпимый жар, ты снова вливал в себя воду.
От кучи угля до топки - и обратно. И опять, и опять. Однообразные движения маятника. От них начинает раскалываться голова, а перед глазами плывут Цветные кольца. И ноги к концу вахты становятся резиновыми, и трудно поднять даже пустую лопату, словно тебя разбил паралич...
За все время плавания Эрнст не видел ни заморских городов, ни портов, в которые заходила «Америка». Он либо стоял на вахте, либо спал каменным сном.
Лишь иногда ему удавалось выбраться на рабочую палубу, где не было нарядных и важных пассажиров. В один из таких поздних вечеров (это было уже в Атлантическом океане) он увидел, как за бортом играет стая дельфинов. В лунном дыму, висевшем над водой, их обтекаемые стремительные тела вспыхивали то голубыми, то зелеными, то янтарными искрами. И так же искрился и сверкал за кормой широкий след от винта, словно кто-то огромный и невидимый раскатывал рулон переливчатого многоцветного шелка...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
