– Да… – кашлянув, отозвался Раймон.
– Это хорошо. Ему одному трудно. Очень трудно. Франсуа помогает только в расчетах, а я читаю литературу и веду записи, провожу некоторые опыты. Но профессор давно не мог никуда выходить. Я тоже не мог. Я ведь ничего не знаю, что там делается. – Он широким жестом указал на окна.
– А вам тут не скучно? – спросил Раймон, чувствуя, что говорит глупость.
Мишель снисходительно улыбнулся.
– Мне не бывает скучно, – сказал он. – У меня есть книги, есть мои обязанности. А с тех пор как я стал усложняться, я вдобавок часто задумываюсь о себе…
Роже вытаращил глаза.
– Я думаю о своем будущем… о том, что я собой представляю и чем отличаюсь от людей… и какая польза от моего существования…
Раймон нервно забарабанил пальцами по спинке стула:
– Гм… да! Все это очень благородные мысли…
– Благородные? – переспросил Мишель. – Этого слова я по-настоящему не понимаю.
– Не понимаете? Но вы же прекрасно говорите… по-французски.
– Я могу говорить еще по-английски, по-немецки и по-русски, – сообщил Мишель. – Но я читаю только техническую литературу. Сент-Ив говорил, что мне нужно давать и другую литературу… беллетристику, для расширения кругозора и словаря… Но профессор пока не находил для этого времени, я был слишком загружен.
– А если вы сейчас попробуете почитать? – предложил Раймон. – В моей комнате есть Мопассан, есть Толстой и Хемингуэй. Кому из нас идти вниз, Роже?
– Я схожу, – поспешно отозвался Роже: он чувствовал, что не сможет остаться здесь один. – Кстати, я посмотрю, как себя чувствует… мадам Лоран.
Луиза спала. Бледное лицо ее слегка разрумянилось, губы приоткрылись, она казалась совсем девочкой. Роже на цыпочках вышел из комнаты и помчался за книгами. Он прихватил еще себе детективный роман в яркой обложке.
Наверху все было тихо. Мишель с любопытством посмотрел на книги. Раймон, подумав немного, протянул ему томик рассказов Мопассана. Роже уткнулся в детективный роман.
Мишель с удивительной быстротой перелистывал страницы. Раймон исподтишка наблюдал за ним. Мишель дочитал до конца один рассказ, начал читать другой, потом остановился и пожал плечами. Потом снова перечитал первый рассказ.
– Да, это литература совсем другого рода, – заметил он.
– Вам что-нибудь непонятно? – спросил Раймон.
– Мне не вполне понятно, с какой целью все это написано.
Раймон заглянул в книгу. Мишель говорил об одном из самых поэтических рассказов Мопассана – о «Лунном свете».
– Вот вы говорите, что задумываетесь о себе, – сказал он. – Почти все люди думают о себе: кто они, зачем они, что ценного в их жизни. Естественно, что они думают и о любви…
– Я знаю, что такое любовь, – спокойно сказал Мишель. – Она основана на инстинкте продолжения рода и еще – на сходстве характеров.
Роже открыл было рот, чтоб возразить, но Раймон сделал ему знак.
– Это, пожалуй, слишком упрощенное объяснение, – сказал он. – Иногда речь вовсе не идет и даже не может идти о продолжении рода. А характеры любящих бывают даже диаметрально противоположными.
– Такая любовь не может быть прочной, – доктринерским тоном заявил Мишель. – В вей нет подлинной основы.
Роже все-таки не выдержал.
– Послушай, приятель, – заговорил он. – Вот я, например, не был женат и детей у меня нет. Что ж, по-твоему, я никогда не любил?
– Наверное, нет, – сказал Мишель. – Это называется: случайные связи. Я читал.
– Читал! Вот если б ты сам… – язвительно начал Роже, но осекся.
– У меня отсутствует пол. Я, в сущности, только мозг, – все так же спокойно ответил Мишель. – Но разумом я все понимаю.
– Ну хорошо, – сказал Раймон. – Если вы все понимаете… Вот, например, профессор Лоран и его жена – ведь у них нет детей, однако… – Он замолчал: пример был явно неудачен и даже бестактен.
– А они и не любят друг друга, – бесстрастно констатировал Мишель. – Профессор вообще не может любить. Он тоже – прежде всего мозг.
– Вот это да! – восхитился Роже. – Метко сказано! У тебя, приятель, я вижу, котелок неплохо варит!
– Котелок? – недоуменно переспросил Мишель.
– Это морской язык. Роже – моряк, – пояснил Раймон. – Он хочет сказать, что вы очень интересно рассуждаете.
– Тогда почему же вы со мной не соглашаетесь? – спросил Мишель.
– Жизнь гораздо сложнее, чем вам представляется, – осторожно сказал Раймон.
– Это, наверное, кажущаяся сложность… – начал Мишель.
Его слова прервал грохот. Франсуа вскочил, опрокинув стул и стол. Он стоял, угрожающе пригнувшись, и монотонно мотал головой, как медведь. Лицо его побурело. Мишель схватил шприц.
– Постарайтесь схватить его сзади и держать, – шепнул он. – Главное – поплотнее перехватите трубку у горла.
Роже и Раймон попробовали обойти Франсуа с тыла, но он медленным угрожающим движением повернулся спиной к стене.
– А ну-ка! – Роже вдруг кинулся ему под ноги и перебросил грузную тушу через себя. – Хватай его!
Раймон уже сидел верхом на Франсуа и крепко сжимал упругую трубку, отходящую от его короткой, могучей шеи. Франсуа хрипел. Мишель осторожно приблизился и ткнул иглу шприца в трубку у самой шеи. Франсуа откинул голову набок, тело его обмякло, глаза закрылись.
– Вы сможете отнести его?.. Вот туда… – голос Мишеля вдруг прервался.
– Заставьте меня… проглотить…
Он широко раскрыл рот, руки и ноги его беспорядочно задергались, словно в нелепом танце, изо рта вырвался-высокий вибрирующий вопль. Раймон схватил со столика заранее приготовленную таблетку.
– Глотай! – резко приказал он. – Глотай! – Он стиснул горячую дрожащую руку Мишеля, преодолевая инстинктивный страх и отвращение, сунул в дергающийся, раскрытый рот таблетку.
Мишель судорожным усилием глотнул. Он стиснул кулаки, прижал руки к груди, словно удерживая крик. Через несколько секунд он начал дышать ровнее, напряжение заметно схлынуло. Он устало опустился на стул, закрыл глаза.
– Это – действие стимуляторов… – бормотал он. – Пока оно плохо поддается учету…
Роже неопределенно хмыкнул, во все глаза глядя на него.
– Что делать с этим? – Он кивком указал на Франсуа.
Мишель вскочил. Он, по-видимому, совсем оправился.
– Франсуа нужно отнести на кушетку в угол, – деловым тоном сказал он. – Меня беспокоит другое… – Он заглянул за ширму. – Что это значит, Поль?
За ширмой молчали. Раймон и Роже подошли к Мишелю. Поль лежал с закатившимися глазами и открытым ртом, Пьер стоял над ним, нелепо расставив короткие темные руки.
– Что он сделал, Пьер? – спросил Мишель. – Покажи, что он сделал!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
