внимательно наблюдал за девушкой и, собственно, задавался тем же вопросом. Почему в его головном офисе не было игровой? Потому что он просто не подумал об этом. И никто из сотрудников, занимающихся подобными вопросами, даже не предложил.
— Идите, Майя… работать, — тихо произнес он, не спуская со Смоленской цепкого взгляда, девушка резко поднялась и быстро направилась к двери. — Точнее, завершайте сегодня свои проекты, передайте их кому-нибудь. А завтра я буду ждать вас к десяти.
Майя остановилась и, оглянувшись, растерянно произнесла:
— Но завтра же суббота. И Лика… я думала провести день с дочерью, а не…
— Берите Лику с собой. — Глаза девушки стали напоминать плошки, но Ян действительно искренне улыбнулся, потому что сам пришел в восторг от своего предложения. Как ребенок, ей-богу.
Смоленская покинула его кабинет, а Бестужев, скосив взгляд на бумаги, которые нужно было глянуть лично, отвернулся от них и потянулся к мышке, чтобы проверить почту.
Ян ждал информацию не только от своих людей, но и от старого приятеля, занимающегося не очень-то и легальным бизнесом. Именно на него когда-то и работала Альбина. Хорошо, что Бестужев в таком деликатном вопросе обращался только к Колесникову, у того всегда были только проверенные и чистые девочки. А у Яна всегда была отличная память на лица и имена тех самых девочек. Иначе он ни за что не связал бы одно с другим.
Ведь без начала не найдешь и конца, заплутав где-то на середине.
И долгожданный файл на почте был. Файл с карточкой Альбины.
— Никакой анонимности, — ухмыльнулся Ян, просматривая список «клиентов» и находя в нем знакомые имена.
Конечно же, Бестужев заплатил за эту информацию. И заплатил немало. Но сам факт ее наличия, сам факт…
Можно было бы все скинуть на их приятельские отношения с Колесниковым, но Ян дураком не был и прекрасно понимал, что если тот слил подобное ему, то мог и кому-то другому.
Скривившись, мужчина начал читать. Самой информации было мало: кроме имен, дат встреч и постоянных результатов анализов, были и личные данные Альбины и ее близких. Очень-очень краткие. Последняя пометка была о том, что Смоленская ушла от Колесникова под крылышко одного из своих постоянных клиентов. Сам же Ян не был у нее в числе последних. Но… две их встречи случились как раз за месяц до ее официального «увольнения».
Бестужев закрыл окошко с файлом и крепко сжал виски. Голова не болела, но отчего-то Яну казалось, что именно так у него получалось лучше думать. Более рационально, что ли…
Потому девушка и сбежала с работы. За беременность от клиента ее ждала просто огромная неустойка, и хорошо, если только одна. Колесников мог быть скор на расправу. А так… Месяца как раз должно было хватить на то, чтобы узнать о беременности.
По годам все выходило складно, это Ян понял еще позавчера. Анжелика сама сказала, что ей семь. Только вот вчера, забрав из кадров постановление об установлении опеки, Ян понял, что малышка соврала ему: семь ей исполнится только через неделю.
И это было так в женском духе… преуменьшать или преувеличивать свой возраст. Ян отнял руки от лица и улыбнулся. Кажется, он уже совершенно точно свыкся с той мыслью, что Лика его… и, на удивление, ему была приятна эта мысль.
Пока, конечно, с выводами торопиться было рано. Но стоило только мужчине прикрыть глаза и хоть на мгновение представить ошарашенное выражение лица его матери, когда та увидит Анжелику, как он испытывал просто сшибающую с ног волну удовлетворения. Эта картина проигрывалась в его голове непременно в гостиной родительского дома, у камина, над которым висел портрет матери. И мать в этот момент хваталась за сердце, роняя из рук свою любимую кошку Фиби. Нет-нет… Бестужев прокрутил в голове эту картинку еще раз, на этот раз мать роняла из рук трех кошек. Тех, что всегда приходили ночью к нему в комнату, когда он вынужден был оставаться спать в доме матери. Ян очень любил мать, но только в ограниченном количестве, и, пожалуй, только ради подобной сцены он в ближайшее время навестит мать.
Но сначала… сначала нужно дождаться полной информации.
Бестужев еще раз скосил взгляд на свой галстук, затем на бумаги и все же потянулся к ним. Давно ему настолько не претила работа. Некогда приносившее ему удовольствие занятие сейчас казалось совершенно бессмысленным и, что удивительно, отвлекающим.
Подумать только! Важные бумаги, которые ему нужно было перепроверить. Перепроверить, потому что самые важные вопросы всегда держал на собственном контроле. Несмотря на огромный штат из юристов и замов. Сейчас это все казалось ему бесполезным, но, преодолевая себя, Ян принялся за работу.
Начальник его службы безопасности появился лишь к вечеру.
— Я думал, ты сегодня уже не почтишь меня своим визитом, — ехидно произнес Ян, когда Степан зашел в его кабинет.
Без стука зашел. Такое позволяли себе только Степан, мать Яна и… Смоленские. Лика и Майя. Последняя тоже сегодня и не подумала постучать, застав Бестужева почти врасплох.
— Ну, не кипятись, Ян, — басовито ответил Корыткин и быстро дошел до бара.
— Я за рулем.
— Парни отвезут тебя. Я бы не рискнул изучать такую информацию на свежую голову, — усмехнулся Степан, зажав заветную черную папку под мышкой и начав разливать по бокалам янтарную жидкость.
— Да что там? — Ян почти рявкнул, откинул бумаги и потянулся к шее, чтобы расслабить галстук, но, почувствовав подушечками пальцев голую кожу шеи, вспомнил, что избавился от удавки еще утром. Черт.
— Во-от, я же говорю, что надо, — заметив движение Яна, Степан хмыкнул и поставил перед ним на треть наполненный бокал, — успокоиться, расслабиться. Тебя еще немцы довели и этот твой Касуцкий.
— Оставь в покое моего зама, — хмуро ответил Бестужев. Уже тихо и размеренно.
Он потянулся за бокалом и, крепко сжав его в руках, впился взглядом в Степана, устроившегося в кресле напротив. Такой взгляд Корыткин просто не имел права проигнорировать, и… Степан действительно наконец-то заговорил:
— По поводу экспертизы. Можно с легкостью взять незаметно ее биоматериалы, например, ту же пластмассовую ложечку для кофе, если она ее оближет…
— Где ты видел, чтобы дети пили кофе?
— У меня нет детей.
— У меня то… — начал Ян и под пытливым взглядом Корыткина замолчал.
— Деревянную палочку для мороженого, — смешливо выгнул брови Семён, а затем залпом выпил янтарную жидкость
