Оцените уровень предлагаемой «экспертизы»: вся оценка дозы полония, как легко видеть, построена на сугубо умозрительных предположениях о: емкости чайника (которого цитируемый «эксперт», очевидно, никогда не видел), удельном содержании полония в чайнике, проценте его содержимого, выпитого Литвиненко и т. п. Поскольку большая часть «фактов» здесь откровенно высосана «экспертом» из пальца – абсолютно такими же следует признать и все сделанные из них выводы.
Если же мы все-таки вернемся к реальности, и посмотрим, сколько же полония могло на самом деле оказаться в организме Литвиненко – то, как ни крути, его не могло быть намного больше 50 милликюри! В пересчете, скажем, на вышеупомянутые антистатические устройства от GE – это всего лишь примерно сотня таких устройств. Такое количество без труда можно приобрести легально, не вызвав серьезных подозрений (особенно, если приобретать небольшими партиями). И в реальности обойдется все это всего в 8000 долларов (и это в розничных ценах, а если приобретать оптом – возможно, существенно дешевле). Сумма вполне доступная, и не только для мультимиллионера.
Полагаем, с «полониевым чаем» все предельно ясно. Если принять тезис, что Литвиненко действительно выпил ничтожно малую часть предназначенного для него яда (а остальное ушло в лондонскую канализацию) – значит, в его отравлении действительно можно подозревать государство. А вот если не было чайника с загадочной «полониевой заваркой» (в совершенно нереалистичной концентрации) – значит, скорее всего, не было и «государственного вмешательства». И к смерти Литвиненко не обязательно причастно «государство» – для нее более чем достаточно неких частных лиц. А возможно – даже одного-единственного частного лица.
4. История болезни Литвиненко
К сожалению, у нас очень мало информации о событиях, происходивших не только до отравления Литвиненко, но и непосредственно после него.
В частности, очень интересно: а что именно происходило в тех двух больницах, где он провел три последние недели своей жизни? Ведь все это также могло бы дать ключ к заказчикам и исполнителям преступления… Например, интересно было бы заглянуть в подлинную историю болезни Литвиненко!
Увы, у нас ее нет – но мы можем хотя бы попробовать ее реконструировать.
4.1. Почему Литвиненко не торопился попасть в больницу?Допустим, что Литвиненко действительно был совершенно здоров до 1 ноября, и внезапно заболел вечером того же дня. Когда человек внезапно заболевает, его реакция обычно предсказуема: ему хочется побыстрее попасть к врачу, пока не стало еще хуже.
Далее мы будем весьма обстоятельно цитировать интервью, взятое израильской журналисткой Натальей Мозговой у вдовы покойного. В интервью вдова рассказала очень много интересного (возможно – даже больше, чем планировала сама…)[24].
Итак, Марина Литвиненко рассказывает про вечер 1 ноября:
«Когда вечером началась эта рвота, мне это показалось странным, потому что мы ужинали вместе. Но я предположила, что, может, это какая-то инфекция (здесь и далее выделено нами – Авт.). После того, как его вырвало второй раз, я развела марганцовки, промыли желудок – а у него опять начинаются спазмы. И когда это случилось в третий раз, он мне говорит: «Марина, тебе в 6 вставать, Толю в школу отвозить – давай я лягу в другой комнате, чтобы тебя не беспокоить». В 2 часа я заснула – а в 6 заглянула к нему, и вижу, что он еще не спит. Он мне говорит: «Это так странно, мы, когда в школе военной учились, проходили такие симптомы – как после химической атаки». Я говорю: «Саш, ну что ты говоришь». Он: «Ну видно, меня траванули».
У него с самого начала было ощущение, что это отравление, это была первая мысль, из-за интенсивности рвоты, но он пытался не зацикливаться на своих догадках. Может, это защитная реакция – ведь страшно поверить в то, что тебя отравили. И когда есть хоть малейший шанс поверить, что речь идет о другом заболевании – ты цепляешься занего. Хотя за два дня он практически потерял все силы. Он говорил: «Марина, мне никогда в жизни не было так плохо». Уже на второй день он сказал: «Я больше не могу»».
Возможно, у отравленных и встречается какая-то «защитная реакция» – но вот к данной истории это явно не относится! Литвиненко ведь не просто заболел – но и открыто заявил, что «его траванули». Литвиненко был уверен, что отравился – причем об этом он сказал открытым текстом. Так что, если у Литвиненко и была некая «защитная реакция» – то она помешала ему отнюдь не признать свое отравление, а сделать то, что в его ситуации сделал бы любой вменяемый человек: незамедлительно обратиться к врачу.
А вот как раз к врачу отравленный почему-то не спешил:
«Ощущение было, что его просто выворачивало всего, не хватало воздуха, он все время просил открыть окно, хотя температура тела была очень низкой. На следующий день я ему привезла лекарство для восстановления баланса в желудке – я решила, что из-за рвоты там уже такое раздражение началось, что желудок не принимает даже воды. Позвонила одному русскому врачу, он обещал подъехать на следующий день, но ночью Саше опять было очень плохо. Он сказал: «Марина, я больше не могу это терпеть, вызывай «скорую помощь»».
Не правда ли, с каждой фразой эта история выглядит все более и более дикой?
Отравленный (и, как считается теперь – даже смертельно отравленный) почему-то делает все от него зависящее, чтобы не оказаться в больнице, где ему могли бы спасти жизнь! Он усердно занимается самолечением с помощью жены («я ему привезла лекарство…», «развела марганцовки, промыли желудок…»). И только когда ему становится намного хуже – собирается позвонить «одному русскому врачу» (который, впрочем, может приехать лишь на следующий день!) А зачем ему был так нужен русский врач? Неужели в Лондоне и окрестностях мало британских врачей, которые могли бы приехать и помочь ему незамедлительно? Литвиненко, правда, был не силен в английском – но для врачебного осмотра это не так существенно. Кроме того, жена могла бы перевести вопросы врача и ответы пациента.
«На следующий день, когда пришел этот русский врач, тоже все было непонятно. Когда он потрогал его живот, Саша сказал, что очень больно. Тот говорит: «Ну, похоже, что была инфекция, а теперь начался воспалительный процесс, это уже не для дома, везите его в больницу». Когда они, наконец, приехали, и Саша попытался встать – это был ужас, что могло с человеком произойти за считанные дни. Он настолько себя плохо чувствовал, что просто не мог идти. Сначала он был очень слаб, вымотан этой рвотой.»
Итак, когда «русский врач» наконец-то приехал – он обнаружил, что состояние пациента настолько серьезно, что он тут сделать ничего не может: нужна госпитализация. (Очевидно, что прийти к этому выводу вполне можно было, и не вызывая врача!) И только лишь после этого – была наконец-то вызвана «скорая»…
Как все это можно объяснить? Вот список возможных причин:
• недостаток хороших врачей (или же выходные/нерабочие дни для больниц и клиник)?
Британия – не Африка, и уж со врачами, предположительно, проблем там нет никаких. 1 ноября 2006 года – была среда, Литвиненко промучился дома весь четверг и пятницу и как раз в субботу он оказался в больнице – так что дело отнюдь не в выходных днях.
• Загруженность текущими делами и/или страх потерять работу?
К Литвиненко это не относится – он де-факто был безработным. На работу, во всяком случае, он ежедневно не ходил. (Впрочем, в подобном состоянии работать бы он все равно не смог.)
• Необходимость постоянно заботиться о ком-либо из близких?
О сыне Литвиненко вполне могла позаботиться его жена. Собственно, судя по ее рассказу – даже в нормальных обстоятельствах именно она в основном сыном и занималась («Марина, тебе в 6 вставать, Толю в школу отвозить»). Больше ни о ком из близких, кажется, отравленный заботиться не должен был.
• Банальная нехватка денег?
Причина, возможно, и веская (с деньгами у семьи было, действительно, не очень). Однако, в итоге, на пребывание отравленного в больнице какие-то деньги все-таки нашлись? Значит, денежный фактор здесь, все-таки, не решающий.
• Страх перед результатами обследования?
А вот это – единственная версия, которая выглядит убедительно! Очевидно, что при пристальном медицинском обследовании врачи быстро могли выяснить, чем болен Литвиненко (и/или чем он отравлен). Трудно избавиться от ощущения, что Литвиненко боялся этого намного больше, чем последствий самого отравления!
