Идеальность моего сонного мира все-таки разбивается о прозаичную вибрацию телефона. Игнорирую ее в надежде, что несчастный человек, посмевший набрать мой номер, одумается и перезвонит позже, не заставляя меня сейчас поднимать трубку и сквернословить. Но он не унимается.
Распахиваю глаза. С раздражением достаю телефон из кармана и, увидев на экране имя помощника, набираю побольше воздуха в лёгкие для уничтожающей тирады. Просил же сегодня не беспокоить! Заколебали!
— Бл… — произношу две буквы очень емкого, эмоционального вводного слова и осекаюсь
Марья с настороженным интересом поглядывает в мою сторону. Вот это я бы сейчас высказался…
— Перезвоню, — рявкаю в трубку помощнику и сбрасываю вызов.
Окончательно приходя в себя ото сна, тру лицо ладонями и тоже смотрю на дочь. Понимаю, что нужно как-то налаживать с ней контакт, но совершенно не представляю, с чего начать. Был бы пацан, пистолет бы ему показал, пострелять на заднем дворе отвёл или гонки на консоли включил…
— Нравятся тебе игрушки? — выдаю первое, что формируется в вопрос.
— Хм… — Марья встаёт с коленок, прижимает к себе куклу и хлопает на меня глазищами своей матери. — Нравятся… Спасибо, — добавляет спустя несколько секунд и переминается с ноги на ногу.
Молчит. Иногда косится взглядом на телевизор. Там новогодняя реклама. Я тоже молчу.
Так, ладно, супер, и что дальше, Швецов? Растеряно ищу повод, чтобы хоть ну за что-нибудь зацепиться и продолжить диалог.
— А что они у тебя там делают за столом? — продолжаю я играть в «капитана очевидность».
— Кушают суп, — прищуривается дочь. — Хочешь суп?
— Хочу, — киваю с готовностью и даже немного подаюсь вперёд.
Марья что-то несколько секунд колдует над пластмассовой плитой. Убегает на пару минут из комнаты, а потом приносит мне маленькую красную тарелочку с сомнительной жижей чёрного цвета.
— Ммм… — тяну я, — как здорово…
— Приятного аппетита, — довольно говорит мне Марья и подаёт ложку.
Делаю вид, что ем. Кто бы меня сейчас из мужиков увидел!
— Вкусно? — прищуривается дочь.
— Невероятно, — клянусь ей. — Все наелся, — отдаю обратно тарелку.
— А теперь — кофе, — объявляет Марья торжественно. — Никуда не уходи, — грозит мне пальчиком. И, прихватив с собой чашечку, снова сбегает.
Возвращается быстрее, чем в первый раз. Несёт кружечку аккуратно, двумя руками.
— Кофе, — подаёт мне с гордостью. — Как в кафе с пенкой.
— Ох спасибо, — отвечаю ей, поднося напиток к лицу, и тут же едва не роняю чашку на ковёр, безошибочно определяя по химозному запаху «океанского бриза» источник пенки в своём напитке. Унитаз!
—
— Обед готов…
Варвара появляется в дверях комнаты, как спасение. Ее взгляд задерживается на чашке в моих руках, а бровь вопросительно и иронично ползёт вверх.
— Я вижу, что ты уже сыт, Швецов? — с издевкой. — Или хочешь добавки?
— Я могу поделиться, — отвечаю ей в тон и подхожу с чашкой ближе. — Прошу…
Варвара ведёт носом, втягивая воздух, и прикрывает губы пальцами, чтобы не засмеяться.
— Мария, — справившись с собой, строго обращается к дочери. — Я, кажется, запретила тебе игры с водой. Особенно из туалета! — повышает интонацию.
— Краник был высоко, я не достала, — виновато начинает скулить Марья, — А дядя Саша был ооочень голодным. У него животик разговаривал. Ты же не хочешь, чтобы он умер от голода? — делает страшные глаза.
— Не хочешь? — тихо переспрашиваю Варвару и прищуриваюсь, замечая на ее губах вспыхнувшую красноречивую ухмылку.
Дрянь такая.
— Конечно не хочу, — отвечает она самой искренней интонацией и чмокает в макушку подбежавшую дочь. — Давай, мышонок, за стол, а то обед остынет.
Пропуская Марью вперёд по коридору, дергаю Варвару на себя за локоть.
— Ты будешь молиться на меня, — врезаюсь губами в ее ушко и выдавливаю пальцы в кожу. — Засыпать и просыпаться с моим именем на губах… Пробовать мою еду и прислушиваться к дыханию. Поняла?
Выдыхаю, чувствуя, что слишком жесток. У Варвары талант выбешивать меня. Борюсь просто с безумным желанием вжать ее в стену и впиться в губы. Тяжко нам будет…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Поняла, — шипит эта зараза. — И свечки ставить по субботам… Пусти, больно!
Отпускаю, замечая красные следы от своих пальцев на ее коже. Как так вышло? Я же не хотел… Нет, хотел.
Накрывая для меня и дочери, Варя сама за стол не садится. Суетится. Что-то моет, расставляет по местам. В какой-то момент я замечаю, что ее руки дрожат.
Борщ, действительно очень вкусный застревает в горле. Как-то это все стремно выходит… Некрасиво. Мне снова хочется попросить у неё прощения.
— Горячий, — капризничает Марья и водит ложкой по краю тарелки. — Не хочу кушать.
— Не горячий, я попробовала, — строго отвечает ей Варвара. — Ешь.
— А гулять пойдём? — хитренько начинает торговаться дочь.
— Посмотрим… — уклончиво отвечает ей Варя.
Я на мгновение ловлю ее неуверенный, словно спрашивающий разрешения взгляд. Да, прогулки мы действительно не обсуждали. Но я не против досуга. В том числе и совместного.
— Пойдём, — отвечаю ребёнку уверенно, — но только после того, как ты все съешь.
— А единорожика оденем? — показательно отправляет Марья ложку в рот.
— Наденем, — киваю с улыбкой, понимая, что ей просто не терпится выгулять новый пуховик.
— И снегокат возьмём?
— Возьмем, — обещаю.
Спустя пол часа мы действительно втроём выходим на улицу. Ну как втроём. С нами ещё величественно едут на снегокате ушастое недоразумение и медведь Александр. И везу их я. Дочка несётся впереди по заснеженной дороге и постоянно врезается в сугробы, проверяя их на глубину. Забавная. Открытая. Счастливая. Ловит языком снежные хлопья и требует, чтобы мы шли быстрее к лесопосадке. Я обещал ей горку.
— Ты понимаешь, что у нас здесь нету другой одежды, и мы сразу пойдём домой, даже не покатавшись, — терпеливо внушает ей Варвара, отряхивая после очередного снежного погружения.
Дочь кивает. И тут же снова оказывается в снегу.
— Саша, пожалуйста, нам нужно съездить в квартиру, — смирившись с беспределом, снова просит меня Варя. — Ну ты сам посмотри, что творится и включи адекватность. Я клянусь, что не убегу. Куда? Думаешь, я не понимаю, что найдёшь?
Забегает вперёд и перегораживает мне путь.
Я останавливаюсь и пару секунд смотрю, как красиво падают на ее волосы снежные хлопья. Ничего не изменилось. Шапки так и не носит. Макушка почти мокрая, а мы только вышли. Молча натягиваю ей на голову капюшон.
— Только попробуй снять, — говорю строго.
— Я в нем ничего не слышу и не вижу, — мотает Варвара головой. — Машку не вижу.
— Здесь только одна дорога. Она никуда не денется. Только попробуй, — повторяю с нажимом и вдруг неожиданно для себя решаю принять ее просьбу. — Хорошо, мы съездим на квартиру и заберём вещи, — киваю. — С одним условием.
— Каким? — настороженно замирает Варвара.
— Ты в самое ближайшее время находишь момент и рассказываешь Марье, что я не просто «дядя Саша», — говорю резко. — Хочу, чтобы дочь звала меня «папой» и не создавала глупых ситуаций, как сегодня утром. Я не планирую вас скрывать. Мои пиарщики уже переписывают предвыборную кампанию с учётом наличия у меня семьи. И не хочу, чтобы кто-то распускал слухи.
Варя хмыкает.
— Ты сам создал эту ситуацию. Хотел убедить себя, что я хреновая мать, но вышло ровно наоборот, — отвечает с издевкой. — Когда у тебя есть ребёнок в небольшом городе, ты за первые три года успеваешь перезнакомиться со всеми нормальными врачами. От педиатра до узиста…
— Почему так много? — не понимая, я снова хмурюсь.
— Господи, — подкатывает Варя глаза, — потому что так положено! Так у всех детей! И у тебя нету семьи, — заканчивает решительно и дерзко. — Есть дочь, но меня нет.
— Ты ошибаешься, Варвара, — отвечаю ей тихо и засовываю руки в карманы, чтобы не было видно, как они сжаты в кулаки. Цепляет меня ее агрессивная категоричность. — Ошибаешься.
