Появилось эхо от стука копыт — невольников гнали по узкой улице, ограниченной с обеих сторон высокими глинобитными заборами. Теллир остановился, слез с лошади и, подойдя к воротам, несколько раз ударил по ним кулаком.
Вначале никакого ответа не последовало, но затем послышались шаркающие шаги, ворота со скрипом отворились, и в проеме заплясал слабый огонек светильника. Теллир обменялся с незнакомцем несколькими фразами, ворота распахнулись шире, и предводитель первым вошел во двор, ведя в поводу лошадь.
— Пошли! Пошли скорее, собака-шакал! — стали кричать конвоиры, тыкая пленников в спины. Спотыкаясь в темноте, они вошли во двор, человек со светильником открыл дверь в сарай, куда и загнали невольников.
В сарае оказались сухие глиняные полы и, самое главное, царила приятная прохлада.
Дверь закрыли, но ненадолго, скоро явились двое охранников с зажженным факелом и пересчитали пленников.
— Воды бы, ваша милость, — выразил Эрик общие чаяния.
Охранник зло на него посмотрел и, выйдя из сарая, буркнул:
— Будет вам вода, собака-шакал.
И действительно, вскоре он вернулся с полным бурдюком, поставив его у двери. Все было кинулись к нему, но Эрик остановил беспорядок:
— Стойте! Будем пить по десять глотков!
— А кто ты такой, чтобы командовать? — начал злиться Биркамп.
— Я хочу, чтобы до утра дожили все и чтобы в толкучке мы не раздавили бурдюк. Я буду раздавать воду, но пить буду последним.
Все согласились с доводами Эрика, и он велел построиться у стены и на ощупь давал сосок бурдюка, а все вместе считали количество глотков.
Досыта пленники не напились, но жажду утолили все, можно было ложиться спать. Питер и Эрик выбрали место в углу и быстро заснули. Питеру снова снились великаны, а проснулся он от брани вечно злых конвоиров — требовалось вставать и выходить во двор.
Потягиваясь, невольники появлялись во дворе, озираясь по сторонам. В этот день их разбудили не слишком рано, поскольку спешить было некуда. Солнце уже поднялось над горизонтом и красило глиняные стены оранжевыми лучами.
— Слушайте меня внимательно, знаешь! — Охранник прервался, чтобы поймать за пазухой блоху, и продолжил: — Если кому надо облегчиться, собака-шакал, иди туда. — Он указал на отгороженный стеной закуток. — Вода в большом кувшине, там, у стены, знаешь. Будете черпать ковшом, и чтоб порядок был, собака-шакал!
— А сколько можно пить? — спросил кто-то.
— Сколько нальется в твой живот, знаешь. — Конвойный усмехнулся.
— Прямо сейчас можно?
— Можно сейчас.
Толкаясь, пленники стали толпиться у обложенного саманными кирпичами кувшина, такого большого, что в нем мог поместиться человек.
Трое конвоиров благодушно на это взирали, лишь позевывая и почесываясь. Когда невольники напились, старший из конвойных продолжил объявления:
— Значит, так, всем надо почиститься, знаешь. А еще бриться надо, собака-шакал. Воду тратить понемногу, знаешь.
— А чем бриться?
— Я нож дам острый, знаешь.
Питер с Эриком отошли в сторону и, присев, стали разматывать обмотки.
— Ну вот, я же говорил, что будут откармливать, чтобы мы на торгах хорошо выглядели.
Принесли блюдо с высокой стопкой черствых лепешек, пленники побросали бритье и стали делить еду.
— Не толкайтесь, собаки-шакалы, сейчас еще принесут, знаешь! — прикрикнул старший конвоир, и действительно его помощники принесли еще лепешек, а потом и целый мешок высохшего прошлогоднего инжира.
— Живем, братцы! — воскликнул подобревший Биркамп.
После еды зачастили на яму, даже очередь образовалась, но потом все вернулись к стирке и бритью.
Питеру удалось счистить с башмаков свернувшуюся кровь, а еще под руководством Эрика он выстирал обмотки. Когда наступила жара, все спрятались в сарай — там все еще было прохладно, к обеду выспались и снова стали пить воду, жевать лепешки и инжир, а они все не кончались.
Эрик побрился, Питеру это еще не требовалось.
На другой день все повторилось — много воды, много еды. В обед во дворе появился Теллир, конвойные построили пленников, и хозяин остался доволен видом товара.
На сытый желудок о плохом думать не хотелось, все надеялись, что они еще сумеют устроить собственную жизнь.
17
На третий день пребывания в Датцуне невольников подняли рано, еще только занимался рассвет. Приказали умыться, напоили горчим чаем с лепешками и стали вязать за руки на одну веревку.
Увязав, вывели гирлянду на улицу, и в сопровождении конного Теллира и пеших конвойных двинулись на городской рынок.
Город только просыпался, из ворот на узкие улочки выходили закутанные в разноцветные ткани женщины. Заметив вереницу невольников, они замирали и провожали их долгими взглядами. Поскрипывая, проезжали телеги, запряженные волами, лошадьми, а то и ослами. На более значимых, центральных улицах на невольников никто не обращал внимания, здесь это было не в диковинку.
Питер вспомнил, как наблюдал птичников, несших на базар в Гудбурге клетки с курами, здесь таким же товаром были люди.
Вскоре стало понятно, где находится рынок, — туда стекалось все больше торговцев. Женщины несли на головах стопки сыров, углежоги сгибались под тяжесть огромных мешков со своим товаром, горшечники катили тележки с глиняной посудой, с грузом свернутых ковров семенили бессловесные ослики, не обращая внимания на понукания хозяев.
Вскоре прибыли на рынок, огороженный, как и все дворы в городе, глинобитной стеной. Справа от входа торговали всякой всячиной, начиная с фиников и заканчивая оружием, слева продавали лошадей и крупный рогатый скот, а чуть дальше на помосте — людей.
Когда Теллир привел своих невольников, на помосте было пусто, не было и глашатая, руководившего торжищем, однако две партии рабов уже смиренно дожидались своей участи. В одной связке было пятеро рослых, добротно одетых мастеровых людей, в другой целых двадцать, но комплекцией пожиже и в плохой одежде.
— Эрик, а в хлеву хорошо работать? — негромко спросил Питер.
— Это как устроишься, может хорошо оказаться, а может и каторга. Тебе работать приходилось?
— Никогда. — Питер вздохнул. — Дядя старательно направлял меня на купеческую стезю, а если бы не ограничивал, может, я научился бы доить коров. Или там дрова рубить...
— Научишься, дело не мудреное.
Теллир сошел с лошади и приказал поставить невольников вдоль стены.
Одновременно с рабами на рынок доставляли лошадей и коров, их размещали в загонах у другой стены, там уже появились первые покупатели, заводя с продавцами неспешные разговоры.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
