На другой половине рынка уже вовсю сновали люди, в основном слуги, которым требовалось принести продукты к завтраку. Корзинки, клетки, чепчики, платки — Питер видел, как на той стороне бьет ключом настоящая жизнь, а здесь все молчали, словно на погребении.
Оглядевшись, он заметил на стене надпись на яни: «Прощай, Са...» — и все. С кем прощался невольник — с Сандрой? С Самюэлем? Должно быть, его позвали на помост и он не успел дописать. Где он сейчас — жив или давно сгинул на чужбине? Питер почувствовал, как к горлу подкатывает комок, хотелось прекратить все это и запереться в своей просторной комнате в доме дяди. С каким бы удовольствием он сейчас решал задачки в малкуде, пусть даже они и были совершенно неинтересны!
За то время, пока ждали начала торгов, прибыли новые невольники. Двое на телеге, связанные по рукам и ногам — видимо, издалека, — и четверо своим ходом, в сопровождении трех охранников с колотушками.
Те, что на телеге, выглядели дико. Они были черны от солнца, нестрижены, в изорванной и залитой кровью одежде. Должно быть, их хозяин, сердитый полный господин на дорогой лошади, не нуждался в деньгах и хотел просто поскорее сплавить непокорных рабов.
Появился глашатай. Он шел быстро, нетерпеливой подпрыгивающей походкой. На нем были рыжие сапоги и новый халат поверх красного кафтана, в руках традиционная для глашатаев торжища короткая палка.
Едва он взбежал на помост, со всех концов рынка стали подтягиваться покупатели и просто зеваки.
18
Среди покупателей Питер сразу отметил господ и посланных приказчиков, которым хозяева доверяли выбор живого товара.
Владелец первой партии невольников подошел к помосту, глашатай к нему склонился, выслушал сведения о товаре и, кивнув, повернулся к публике:
— Уважаемые жители Датцуна и гости нашего города, мы начинаем торговлю! Первыми на торг выходят люди господина Хитцера.
Понукаемые двумя охранниками, связанные по рукам, пятеро невольников взошли на помост.
— Человек первый — плотник, очень сильный и искусный. Может в одиночку собрать деревянный дом, починить полы или крышу. Второй человек — кожевник. Если у вас свиньи, коровы или другой скот — этот работник не даст пропасть кожам. Сам их снимет, просушит и сделает все необходимое, чтобы вам было с чем идти к сапожнику на заказ. А этот человек...
Питер слушал ровную речь глашатая и поражался, как много тот говорит о каждом из невольников, хотя хозяин этих людей сказал ему на ухо всего несколько слов.
«Стало быть, врет, — пришел к выводу Питер и вздохнул. — Что-то он выдумает и обо мне...»
Когда глашатай представил всех пятерых, один из покупателей поднял руку, привлекая к себе внимание.
— А что же хозяин с ними расстается, если они так хороши? Уж нет ли какого изъяна?
Хозяин вышел к возвышению и пояснил:
— Изъяна нет, я продаю свой дом в оазисе Лола и переезжаю в город, а тут мне мастера не пригодятся.
— Да, тут не пригодятся, — закивала публика.
— Ладно, говори цену, враль!
Все засмеялись, а глашатай откашлялся и, указывая на плотника, произнес:
— За этого просят всего десять золотых, за остальных — по семь.
Разросшаяся толпа загудела, потом начался торг, в результате плотника купили за пятнадцать золотых, а других мастеровых взяли по восемь.
— Продано! Давайте деньги, забирайте своих людей! — крикнул глашатай. Проданные стали спускаться с помоста, на ходу пожимая друг другу руки, — должно быть, прощались.
На торжище вывели большую группу рабов — двадцать человек, их поставили в три ряда, и свободного места на помосте почти не осталось. Выглядели они куда хуже предыдущих, и следы перенесенных лишений отражались на их лицах. Они переговаривались между собой на непонятном языке, а отвечая охранникам, говорили на яни очень плохо. Скорее всего, это были какие-то селяне, захваченные одной из банд вроде отряда Теллира.
Много за них не просили, и покупатели разобрали всех группами по три-пять человек, не поднимая цену больше двадцати рилли за каждого.
— Ну, пошли, собаки-шакалы! — скомандовал конвоир, и у Питера забилось сердце. Он так волновался, будто ему предстояло читать с этого помоста комедию.
Но не успели люди Теллира тронуться с места, как в ворота рынка въехали шестеро всадников в парчовых халатах и красных сапогах, важные, словно дворяне, однако это были только охранники. Следом за ними появился паланкин, его несли четверо полуголых рабов.
Люди замерли, пораженные невиданным прежде действом. За первым паланкином появились еще два, а замыкали процессию двенадцать всадников.
Видимо, глашатай знал, кто это, он соскочил с помоста и подбежал к самому представительному всаднику. Тот слез с лошади и отошел с руководителем торжища в сторону.
Выслушав все наставления, глашатай кивнул и бегом возвратился на помост, а следом за ним на возвышение внесли все три паланкина — кто в них прятался, рассмотреть было невозможно из-за плотных синих занавесок.
Носильщики поставили свою ношу и замерли рядом, словно изваяния.
— Уважаемые жители Датцуна и гости нашего города, сейчас наступает волнительный момент... — Глашатай сделал театральную паузу, и стало слышно, как бьют копытами в загонах лошади. — На торги выставляются три красавицы из цветника самого наместника императора, любимого и почитаемого нами графа Макитваля! Как все вы знаете, его сиятельство женится на благородной девице фон Тальберг, а человеку женатому и добродетельному наложницы не нужны... А сейчас — внимание!
Питер стоял на носочках, вытянув голову, чтобы было лучше видно, — он и его товарищи по несчастью забыли, зачем они здесь, все завороженно следили за носильщиками, которые опустились возле паланкинов на колени. Опираясь на их плечи, из-под вышитых золотом занавесок появились наложницы.
Они были наряжены в костюмы танцовщиц, прозрачные шелка, броши и бусы едва прикрывали их роскошные тела. Понимая театральность происходящего, девушки прошли, словно проплыли, по кругу и остановились у паланкинов, привлекая восхищенные взгляды собравшихся. Легкий ветерок развевал их шелковые одежды и раскачивал перья заморских птиц, вставленные в высокие прически.
Видавший всякое глашатай и тот не сразу справился с собой. Ему пришлось откашляться, чтобы говорить внятно.
— Объявляю цены наложниц!
— Говори, не тяни! — стали кричать самые нетерпеливые, потрясая кошельками с золотом.
— Сто пятьдесят золотых за каждую, вместе с драгоценностями, паланкином и носильщиками! Если кто-то желает взять всех трех, он должен будет заплатить по сто восемьдесят за каждую!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
