больше населена, богаче, чем метрополия. Но чего не бывает в жизни! А вот чего точно не было ещё в истории, уже скоро узнают захватчики. Их ждёт немало сюрпризов.
Глава 5
— Но это же не твоя война, воевода, Русь отсюда далеко, — убеждал меня переговорщик с венецианской стороны. — Мы дадим все то, что обещали ромеи и даже больше.
— Русь там, где есть русские флаги. Сейчас их полно в Константинополе, Значит мы здесь, Значит мы будем драться, — не без пафоса отвечал я.
Ох уж эти церемонии! Вот обязательно нужно поговорить! А о чём вообще вести разговор, если время диалога ушло? Пришли бы в первый же день поговорили, разошлись бы краями… Теперь разговаривать должно только оружие. Я тяготился переговорами. Однако, таковы нынешние правила. И небесные хляби не рухнули бы на землю, если бы я попрал этими традициями разговоров перед дракой. Но нам нужно было, не менее чем врагу, выиграть чуточку времени, чтобы понять, как лучше оборонять крепость Голота.
Первые столкновения уже произошли и стало понятным, что думать нужно крепко, чем удивлять и ошеломлять. Венецианцы оказывались несколько искушенными в современных тактиках ведения осады и штурма.
— Что тебе надо, воевода? Серебро? После падения Константинополя его хватит на всех. Торговля? Венеция готова просматривать любые торговые отношения, — венецианский представитель не оставлял попыток уговорить меня.
— А как же честь и слава? — я уже не вёл никакие переговоры, я просто играл словами.
Было понятно, что вражеский переговорщик играть словами стал еще раньше меня. Вот, по Станиславскому… Не верю! Венеция простит всё тоже, в чём я участвовал против неё? Свежо предание, да верится с трудом. Неужели можно было бы быть таким наивным, чтобы поверить всем тем словам и обещанием которые сейчас сыпались, как из Рога Изобилия от венецианца? Денег они дадут? Да удавятся, скорее. Грабить Великий город предлагают? Так и без нас очередь сукиных детей выстроилась, чтобы попасть на такое развлечение.
— Разве не будет славы и не будет честным, если ты, воевода, сослужишь службу своему Братству и своему правителю к общей выгоде? — будто бы озвучил мне прописную истину переговорщик.
Вот только я чувствовал что он и сам сомневается в том что говорит. Почти ни в каком предательстве нету чести, а слава при таких делах весьма сомнительная. И если ты предаешь своё слово, то это и есть то самое предательство. Я сказал что буду защищать Византию, — я сделаю. И было бы это невыгодно, я просто заранее не давал бы никаких обещаний.
— Наши переговоры становятся пустыми. Сейчас будем с тобой заниматься подменой понятий, спорить о том что истинно, а что и ложно. Так что предлагаю закончить всё это, и поговорить не словами, а железом, — сказал я, будучи уверенным что выигранного времени для ещё лучшей организации обороны крепости Голота достаточно.
Сегодня приступа уже не будет. Пока решились на переговоры, пока выехали, поговорили, сейчас еще каждая сторона должна обсудить сказанное… Ночь. Вот под утро приступ будет, тут к оракулу не ходи.
— Тебя не переубедить, русский воевода. Ответь мне лишь на один вопрос. Ответ этот может сохранить тебе при случае жизни, или может оставить жизнь тем людям, которые тебе ценны. Почему через пролив н не проложена цепь? Видно же, что она выходит к крепости, но пущена по дну, или оборвана? — спросил венецианец.
— Может механизм подъема сломан, может быть ещё что-то, — сказал я, разворачивая своего коня. — Нам не о чем больше с тобой разговаривать.
— И на том спасибо, воевода, — услышал я, удаляясь в сторону Голоты.
По въезду ещё не в крепость, а лишь только на первую линию оборонительных укреплений, меня встречала целая делегация.
— Как прошли переговоры? — спросил командующий отрядом византийских катафрактариев Алексей Аксух.
Тон византийского командира был нетерпеливым и насторожённым, он всерьёз боялся того, что я сдам крепость. Венецианцы уже зарекомендовали себя как переговорщики, умеющие обмануть своих врагов, плести словесные кружева таким образом, чтобы добиться своего дипломатией. А ещё они могли предлагать очень весомые подарки за предательство.
— Алексей не тебе, ни всей империи ромеев нет никакого смысла сомневаться в том, что я выполню свой долг. Не веришь? Вспомни, что говорил венецианский сотник захваченный нами, когда враг пошел на первый свой приступ, — сказал я, даже наигранно состроив обиженное выражение лица.
На самом деле, мне уже несколько надоели все эти сомнения и подозрения, что я могу дать приказ своим воинам оставить Голоту и просто уйти, поверив обещаниям венецианцев.
— Воевода, а если что-то, что ты приметил на тех переговорах? — спросил Ефрем.
— А вот это правильный вопрос, — улыбнулся я. — Их более всего заботит, почему через пролив Золотой Рог не протянута цепь, где она вообще, и почему в проливе так много мелких кораблей.
— Думаешь, воевода, что догадываются? — спросил Алексей.
— Сказал бы, что они скорее чуют опасность, но не понимают, в чем именно она. Ведь можно подумать, что те кораблики, кои стоят в проливе всего лишь должны стать своего рода хлипкой цепью, взамен прежней, чтобы не допустить венецианские корабли. Я думаю, что они всё же завтра с рассветом попробуют войти в пролив, — отвечал я.
Третий день уже происходило сражение за Константинополь венецианцы прибыли рано утром, к полудню высадили часть своих войск, и сразу же попытались сходу ворваться в Золотой Рог. В принципе это им почти что и удалось, так как цепи, той самой пресловутой, которая останавливает любые современные корабли, протянуто не было, она ждала своего часа и лежала на дне пролива.
На самом узком месте Золотого Рога венецианцев встретил византийский флот в составе всего-то десяти, не так чтобы и больших кораблей, но которые имели греческий огонь. Один венецианский корабль был сожжён, а остальные просто не полезли вперёд. После этого византийские корабли отошли практически к Влахернской Стене стене, которая соседствовала с краем залива.
Венецианцы привели с собой вполне себе порядочные силы. Это если говорить о количестве. И не сильно упорядоченные, это если говорить о дисциплине. В сущности, в этом войске было два организационных ядра: это сицилийская армия короля Роджера II и, непосредственно, венецианская армия. Практически треть от почти что тридцатитысячного войска захватчиков, составляли разношерстные отряды различных герцогов, баронов, графов и других европейских феодалов, для
