– Могу я взять с собой костюм для верховой езды, когда мы поедем в Кроксдейл-Парк? – поинтересовалась девушка.
Она считала, что граф наверняка держит скаковых лошадей, и она, будучи его гостьей, сможет вдоволь покататься.
– Вообще-то я считаю, что прохлаждаться за городом – это недопустимая трата времени, – тоном, не допускающим возражений, произнесла леди Брэндон, – но лорд Кроксдейл так усиленно приглашал нас… А поскольку он сказочно богат, я рассчитываю убедить его пожертвовать значительную сумму на нужды нашего движения.
– Наверное, это не совсем удобно – ведь мы и так будем у него в гостях? – робко возразила Виола.
Ей претила мысль клянчить деньги у малознакомого человека, пусть даже на благое дело, каким ее мачеха считала суфражистское движение.
Однако леди Брэндон такая щепетильность была чужда.
– Наоборот, ему будет труднее отказаться, раз я уже буду его гостьей, – отрезала она. – А кроме того, там наверняка будут и другие богачи. Обычно они собираются в стаи, как птицы!
– Я бы с большим удовольствием отклонила это приглашение, – нерешительно сказала Виола.
Ей припомнилось, с каким видом граф только что держал ее за руку. Снова почувствовать его прикосновение у Виолы не было ни малейшего желания.
А вообще-то хорошо поехать в деревню, покинуть на какой-то срок Лондон и позабыть этот жуткий страх когда-нибудь попасть в полицию! Но в то же время…
Она вздрогнула от неприятной мысли, которая преследовала ее весь вечер и которую девушка страшилась облечь в слова.
А может быть, она все же ошибается? Наверняка ей просто показалось, что граф испытывает к ней нечто большее, чем позволительно пожилому человеку испытывать к молодой девушке.
«По возрасту он мог бы быть моим отцом, так что мне показалось, что он проявляет ко мне излишний интерес», – уговаривала себя Виола.
Вместе с тем она была уверена, что природный инстинкт ее не обманывает. Значит, она лишь ищет предлог для оправдания того, что наверняка дурно и безнравственно…
– Мы должны ехать независимо от того, хочется тебе это или нет, – отрезала леди Брэндон. – Я уверена, что мне удастся выудить у лорда Кроксдейла чек по крайней мере на сто фунтов. А почему бы и нет? Для него такая сумма ничего не значит!
– Должно быть, он и так помогает тем, кто… испытывает более острую нужду, – неосмотрительно заметила Виола.
– Глупости! Разве есть на свете дело более насущное, чем освобождение женщин из политических оков? – воскликнула леди Брэндон. – Неужели ты настолько глупа, что не понимаешь – терпеть нынешнее положение дел, когда нас унижают на каждом шагу, больше нельзя?..
Она сделала короткую паузу, чтобы перевести дыхание, и с жаром продолжала, словно находилась на очередном собрании, а не наедине с падчерицей:
– Вот что я тебе скажу, Виола, – нельзя быть такой эгоисткой! Ты должна прекратить думать о себе – тем более что тут и думать-то не о чем – и обратиться мыслями к униженному положению женщин из всех слоев общества, которых мы представляем. Именно к нам обращают свои взоры эти несчастные, надеясь, что мы вырвем их из бездны прозябания и приведем к свету эмансипации!
В голосе леди Брэндон зазвучали прямо-таки фанатичные нотки, и Виоле снова пришло в голову, что мачеха репетирует перед ней речь, которую собирается произнести на очередной встрече суфражисток.
Карета остановилась у дома на Керзон-стрит, и обе дамы вышли.
Дворецкий, открывший им двери, доложил:
– Мисс Кристабель Панкхерст ожидает вас в гостиной, миледи.
На лице леди Брэндон появилось выражение удовольствия, и она заторопилась наверх. За ней нехотя следовала Виола, понимая, что этой встречи ей не избежать.
Вообще-то Кристабель Панкхерст нравилась Виоле. Именно мать этой девушки, несокрушимая поборница женских прав, стояла во главе суфражистского движения.
Кристабель, в подражание матери, тоже с головой окунулась в эту борьбу и уже несколько раз побывала в тюрьме по обвинению в недостаточном уважении к властям и даже нападении на полицейских.
Глядя на ее милую кругленькую мордашку и вечно смеющиеся глаза, трудно было поверить, что эта девушка обладает железной волей и стальным характером и является первой заводилой любого суфражистского выступления.
– Как я рада тебя видеть, Кристабель! – воскликнула леди Брэндон, протягивая гостье обе руки и целуя ее в щеку.
– Мама надавала мне кучу всяких поручений, и я… Привет, Виола!
– Привет! – тихо отозвалась Виола.
– По-моему, нам удалось установить, что случилось с твоей бомбой, – радостно объявила Кристабель.
Виола затаила дыхание.
– И что же вы узнали?.. – с замиранием сердца спросила она.
– Одна из наших активисток дружит с кухаркой Рейберна Лайла, – сообщила Кристабель. – Она нам все и рассказала…
Виолу терзали недобрые предчувствия. Она молча ждала, что последует дальше, боясь, что вскоре на ее голову обрушатся громы и молнии.
– Так что же все-таки произошло? – нетерпеливо спросила леди Брэндон.
– Кухарка утверждает, что примерно в восемь часов Рейберн Лайл позвонил и приказал слугам убрать бомбу, которая, правда, не взорвалась, но испачкала каминный коврик в его кабинете.
– При чем здесь каминный коврик? – строго спросила леди Брэндон.
Обернувшись к Виоле, она обрушилась на падчерицу с упреками:
– Я ведь говорила, чтобы ты как следует спрятала бомбу, идиотка! Ты что, намеренно меня не послушалась?
В ее тоне звучала такая ярость, что слова оправдания замерли у Виолы на губах. От волнения и страха она не смогла произнести ни слова.
– Ты, должно быть, совсем потеряла голову, – продолжала леди Брэндон, – раз просто бросила бомбу на пол и пустилась бежать, как испуганный кролик!..
– Однако, где бы бомба ни находилась, она все равно должна была взорваться, – резонно заметила Кристабель. – А между тем, как сообщила кухарка, мистер Лайл, когда вернулся домой, обнаружил ее в целости и сохранности!
Она в отчаянии всплеснула руками.
– Это уже третья неудача! Я ведь говорила матери – нам надо найти более надежного изготовителя…
– Согласна, что взрыву помешала какая-то неисправность, – кивнула леди Брэндон. – И все же это не оправдывает Виолу!
– Ну, ничего страшного, – добродушно заметила Кристабель. – В следующий раз мы поручим ей что-нибудь более интересное!
Виола была больше не в силах это слушать.
Выйдя из гостиной, она поднялась к себе в спальню и, сняв шляпку, села на пуфик у туалетного столика.
Ну почему ей всегда так не везет?! Надо же было этим Панкхерстам дознаться, где именно она оставила бомбу!..
