Из просторных залов, где собрались гости, доносился приглушенный шум голосов. Тонкий запах оранжерейных цветов, украшавших гостиные, смешивался с пряным экзотическим ароматом французских духов, которыми – по моде того времени – были щедро надушены присутствующие дамы.
– Рада видеть вас, леди Брэндон! – вежливо, но довольно холодно произнесла маркиза.
Когда же хозяйка дома протянула руку Виоле, в ее голосе зазвучала неподдельная теплота:
– Дитя мое, как мило, что ты пришла! Жаль только, что твоего отца нет с нами…
– Мне тоже жаль, – с грустью откликнулась Виола.
– Мне надо поговорить с тобой – потом, – быстро произнесла маркиза и обернулась к следующему гостю, имя и титул которого громогласно объявил дворецкий.
Многие из присутствующих на этом приеме были Виоле незнакомы. В большинстве своем это были люди гораздо старше нее.
Правда, на вечере присутствовало и несколько молодых девиц, но все они выглядели весьма бесцветно на фоне своих матерей, одетых в изысканные облегающие платья и украшенных сверкающими драгоценностями.
Среди них Виола увидела леди Джульетту Лоутер, единственную дочь графини де Грей.
Девушка эта, такая же высокая, как ее мать, признанная красавица, была в отличие от нее застенчивой и болезненно робкой. Как правило, в обществе на Джульетту никто не обращал никакого внимания.
О самой же Виоле в обществе обычно говорили с сочувствием – все жалели девочку, так рано оставшуюся сиротой.
Она сама всегда остро ощущала свое сиротство, но это чувство особенно обострилось в прошлом году, когда Виола начала выезжать в свет.
Только тут девушка с болью поняла, как ей не хватает матери – умной, чуткой, которая никогда бы не поставила ее в неловкое положение и ни за что бы не стремилась выдать замуж только для того, чтобы повыгоднее сбыть с рук.
Ей припомнилось, как однажды мать с осуждением рассказывала о том, как герцогиня Манчестерская принудила трех своих дочерей к замужеству со старшими сыновьями знатных семейств.
– Она – жестокая мать, – вынесла свой приговор мать Виолы. – Ее дочери стали бездушными кокетками, пока она добивалась для них успеха в обществе.
– …а для себя – маркиза Хартингтона, – добавил сэр Ричард.
– Ш-ш-ш! Только не в присутствии Виолы, – остановила его мать.
Герцогиня действительно вышла замуж за маркиза после тридцати лет связи, став таким образом герцогиней Девонширской.
С возрастом Виола начала понимать, что, как ни странно, супружеская неверность приносит иногда совершенно поразительные плоды.
Пока она пила чай, к ней обратились две или три пожилые дамы, ее знакомые, а затем она была представлена той самой робкой юной дебютантке, которая от смущения не могла ответить ни на один заданный ей вопрос.
Устав от разговоров, Виола принялась с интересом рассматривать коллекцию старинных табакерок, выставленных в стеклянной витрине у окна, как вдруг услышала голос маркизы Роухэмптонской:
– Вот ты где, дитя мое! А я тебя ищу… Граф Кроксдейл очень хотел с тобой познакомиться.
Виола поспешно обернулась – ей показалось невежливым уделять внимание неодушевленным предметам, в то время как на это внимание претендуют гости радушной хозяйки.
Рядом с маркизой, бриллианты которой ослепительно сверкали, а голубые глаза были с улыбкой и любовью устремлены на девушку, стоял мужчина средних лет – так, по крайней мере, показалось Виоле. Он был безукоризненно одет и держался с таким достоинством, что она сразу поняла – перед ней важная персона.
– Лорд Кроксдейл хорошо знал твоего отца, – продолжала маркиза, – и мать.
– Она была настоящей красавицей! – вставил граф.
Его замечание доставило Виоле истинное удовольствие. Она всегда была рада познакомиться с людьми, знавшими ее мать, но со временем такая возможность, увы, представлялась ей все реже и реже.
Тем временем внимания маркизы потребовали другие гости, и хозяйка дома оставила их вдвоем. Граф, обращаясь к Виоле, предложил:
– Может быть, мы где-нибудь сядем? По-моему, в такой суматохе трудно разговаривать.
– Согласна с вами, – сказала Виола. – Еще труднее расслышать то, что тебе говорят…
– Тогда давайте поищем какое-нибудь местечко потише, – предложил граф.
Из главной гостиной, и впрямь полной народу, они через открытую дверь перешли в соседний зал, поменьше, где всего несколько человек стояли небольшими группками и негромко беседовали.
За этой комнатой оказалась еще одна, совсем небольшая по размерам, но обставленная изысканно и довольно интимно, из чего Виола заключила, что они, по всей вероятности, попали в будуар маркизы.
Комната эта была пуста. Войдя туда, граф с удовлетворением произнес:
– Ну вот, здесь гораздо лучше!
Он закрыл дверь, а когда Виола уселась на голубой, обитый атласом диванчик, опустился рядом с нею.
– Так вы знали мою мать? – нетерпеливо спросила девушка. – Пожалуйста, расскажите мне о ней…
– Она была, как я уже сказал, исключительно красивой женщиной, – ответил граф, – и вы удивительно похожи на нее.
Виола вспыхнула от радости и смущения.
– Хотелось бы мне так думать!.. – прошептала она.
Уверяю вас – я говорю искренне! А поскольку ваш отец был моим хорошим другом, мы с вами тоже должны подружиться.
Странные нотки, прозвучавшие в голосе графа, заставили Виолу поднять на него удивленный взгляд.
По ее мнению, граф Кроксдейл был слишком стар, чтобы стать ей другом, но поскольку он с такой теплотой отозвался о ее матери, она не задумываясь ответила:
– Да, конечно, я буду рада. А сейчас расскажите мне еще что-нибудь о маме!
– Давайте лучше поговорим о вас…
И снова Виола посмотрела на графа с удивлением.
Очевидно, в молодости он был весьма привлекателен, теперь же на его лице пролегали глубокие морщины, придававшие графу какой-то потасканный вид.
Неожиданно Виоле захотелось куда-нибудь убежать и спрятаться. Ей вдруг начало казаться, что граф посягает на нее, хотя он даже не пытался к ней приблизиться.
– А где вы познакомились с моим отцом? – быстро спросила она.
– В Букингемском дворце, разумеется! А потом он и ваша мать иногда гостили в моем доме в Оксфордшире.
– Это было, должно быть, очень давно…
– С тех пор как ваш отец овдовел, мы с ним начали встречаться чаще.
Наступила пауза, а затем граф неожиданно предложил:
– А теперь вы расскажите о себе, Виола!
То, что он обратился к ней по имени буквально с первых минут знакомства, показалось девушке весьма невежливым.
Но потом она вспомнила, что граф знал ее еще ребенком. Должно быть, он до сих пор так к ней и относится. И потом, ведь он – старинный друг ее отца и матери…
