Всадники, очевидно, ждали решения вожака. Однако вождь не торопился, разглядывая гостей. Наконец раздался голос, от которого, казалось, замерли даже языки пламени:
— Мир вам, согласно статуту, — заявил вождь, и Морган понял, что бояться больше нечего.
Всю эту ночь путники пировали со Всадниками. Это была дикая и сумбурная ночь. В небе пылали огромные звезды, такие яркие, что казались искрами, выброшенными из костра. Могучий ветер ревел под золотой луной, как поющие у костра мужчины, и высокие травы вздыхали вокруг, как вторящие им женщины.
Морган ел, пока не почувствовал, что наступил предел: голод был утолен окончательно, добит зверски и, как казалось, навсегда. На Каргонессе в основном питались рыбой, мясо тучного антара было редкостью и потреблялось лишь по большим праздникам. Здесь же, в Шепчущих Долинах, оно являлось основным продуктом питания, не считая дичи, и питались им, как хлебом, в неограниченном количестве. Рыба, напротив, считалась экзотикой у степных народов. Жир стекал по подбородку Моргана, и он уже не мог смотреть на тушу, шкворчащую над костром, с которой мерно отмахивали саблями ломти жареного мяса. От желтого вина, насыщенного медом, пряностями и травами, а также сдобренного красным перцем, кружилась голова. Морган откинулся назад, упершись спиной в высокое колесо повозки, готовый заснуть, и остальные его попутчики последовали этому примеру.
Подобно цыганам, Всадники обожали музыку, которую исполняли на дудках и маленьких литаврах. Под нее юные незамужние красавицы плясали вокруг костра дикую эротическую сарабанду. Взлетали многочисленные юбки, смуглые оголенные ножки то и дело выныривали из-под кружев, и время от времени к девушкам с криком присоединялся кто-нибудь из мужчин. Уперев руки в бока, выкатив грудь колесом, молодые люди расхаживали петухами перед дамами, которые отвечали на заигрывания улыбками, сверкая сахарными зубками в свете костра. Было в этом танце что-то зажигательное и до боли знакомое Моргану.
Затем суровый вождь, восседавший среди стариков племени, попросил Коньена спеть им песнь, и старый бард, настраивая лиру, вышел к костру. Сначала он спел меланхолическую песню о каком-то страннике, а потом в противовес ей другую с зажигательной плясовой мелодией.
Морган не слышал прежде пения старого рапсода, так что для него оно стало откровением. Коньен оказался настоящим мастером, голос его завораживал, как чары колдуна. Казалось, своим голосом он мог усыпить или опьянить. Затем бард спел часть старинной саги, которую так любил слушать Таспер. Сам граф, обремененный властью и титулом, не мог покинуть свою крепость, чтобы насладиться всеми прелестями путешествия. Да, граф завидовал ему…
Затем зазвучала веселая народная песня. Гудевшее в голове вино мешало Моргану понять ее смысл. Позже он услышал песню еще раз. Это было сказание о Девяти Героях, бившихся с Тенью и Ведьмой, слугой Тьмы, и вооруженных при этом только арфой Гливуда и Гондафалем — мечом света. У них тоже имелся свой певец, и вот именно эту песню он и сочинил, чтобы позабавить остальных героев в долгом пути.
Когда прекрасная старинная песня подходила к концу, один за другим Дикие Всадники, а также их женщины и дети, присоединились к барду, образуя хор, отчего эта простонародная песня приобрела поистине эпический размах. Морган заметил, что и сам не может не подпевать.
Эта старинная песня вызвала неимоверные рукоплескания, а следующую выслушали в благоговейном молчании. В ней звучали такая печаль и такая любовь, какие Морган впервые слышал в песнях бардов. Песня говорила о жертве, принесенной единственно ради любви, о некоем страннике, который наконец нашел дом, странным непостижимо-загадочным образом став одновременно победителем и жертвой. И тут Морган заметил, как и тогда, в прошлый раз, на Каргонессе, что глаза всех присутствующих обращены к нему; по крайней мере, глаза всех мужчин, воинов и Всадников, сидевших у костра. Тогда он понял, что бард, в глазах которого блестели слезы, поет одну из заключительных песен Лиссандур-лэ.
Великая песнь замерла в мертвом молчании.
Вождь встал и сдержанно поклонился певцу, затем повернулся и так же торжественно поклонился Содаспесу, Осгриму и самому Моргану.
— Нам это знакомо, — спокойно произнес он. — Посвящение нас не коснулось, но и среди нас тоже были герои. Наши мудрецы читают в звездах и знают, что Дракон преобразился, и Бейль налилась кровью, как пламя костра, рядом с зарезанными антарами.
Ветер пробежал по траве, никто не издал ни слова.
— Мы знаем, кто вы такие, зачем путь держите, и сохраним память о вас, — медленно продолжал вождь. — Чародей, певец, йомен и далекий звездный странник — вы сделали нам честь, посидев у нашего костра, и мы будем рассказывать своим детям, и детям детей о том, что видели вас.
И тут Морган почувствовал, что и его глаза тоже наполнились слезами.
Потом было море вина и песен, которые необходимо спеть до зари, и путники погрузились в глубокий сон в шатрах Всадников долин лишь тогда, когда в пылающем небе уже догорали последние звезды.
Они надолго запомнят теплоту и гостеприимство, встретившие их тут, и будут согреваться этими воспоминаниями в долгой, долгой дороге, которая проведет их через весь мир Бергеликса.
Им еще предстоит пройти долины и утесы, леса и горы, миновать зверей, чудовищ и магов, пока светлая цель не засияет перед ними.
Глава 4
АРГИРА
Все четверо мирно спали под открытым небом, а Всадники несли караул, поскольку в этой стране разбойничьих шаек было не меньше, чем стай диких зверей.
На следующий день путники двинулись к утесам Таура, а гостеприимные хозяева провожали их с почетом, достойным королей.
Вождь Всадников, по имени Лоран, снабдил их припасами — мясом, завернутым в промасленную бумагу, и сушеными плодами, которые Всадники выменивали на мясо у окрестных жителей. Из них они изготавливали свое знаменитое фруктово-медовое вино. Его полагалось пить, вздымая мех над головой и свесив вниз резной костяной мундштук. Вино при этом лилось струйкой в рот, по пути насыщаясь воздухом, отчего становилось вкуснее и быстрее ударяло в голову, совсем как сидр. Но в рот оно попадало только если повезет. С первого раза у Моргана это не получилось.
Всадники, отправившиеся вместе с путешественниками, ехали явно неохотно и с тревожным видом. Поговаривали, будто в горах, гнездясь в высоких пещерах, развелись сенмурвы. Однако Содаспес оставался непреклонен. Он утверждал, что в горах к ним присоединится пятый путешественник, и, кроме того, сразу за отрогами Таура лежал Гримвуд, оттуда открывался путь дальше. Спорить было бесполезно.
