Путешественники уставились на эту девушку, как завороженные, настолько потрясающе сочетались в ней женственность и воинственность. Незнакомка пользовалась своим белым луком с удивительной меткостью и изяществом.
Ее стрелы сильно проредили стаю сенмурвов. Уже восемь из них пали замертво, а вскоре число павших выросло до десятка. Алчные чудовища постепенно ослабили атаку, поскольку всякий, подлетавший к человеку, немедленно получал в грудь стрелу с белым оперением и падал на дно пропасти. Одни с клекотом поднимались ввысь, не решаясь заново напасть, другие разворачивались и улетали на поиски более легкой добычи.
Четверо странников и их неожиданная спасительница уставились друг на друга, раскрыв рты.
Наконец Содаспес пробормотал:
— Вообще-то нас должно быть шестеро, а пока только четверо. Дева, скажи мне, ты из Посвященных?
Она ответила ему долгим взглядом, затем коротко кивнула.
— Мой Зов направил меня сюда, — ответила она голосом, который переливался как чистый горный ручей. — Мое имя Аргира, воительница Девяти кланов Сириат Короба. А ты, должно быть, чародей, судя по зеленой печати над твоими бровями.
Содаспес кивнул и стал представлять ей Коньена. Но девушка-воин уже смотрела за плечо старого рапсода, прямо в глаза Моргана.
— А ты Пришелец… — пробормотала она. — Ты ищешь бессмертного подвига.
И маленькая смуглая рука поднялась в забавном салюте, на который он ответил, немного смутившись.
Желтые соколиные глаза уставились на него. Морган невольно содрогнулся под этим взором, пронзающим насквозь, как стрела, и ему вдруг стало стыдно за то, что одежда его приведена в негодность, а на плече зияет алая рана, оставленная сенмурвом.
Но девушка, ловко двигаясь по камням, как горный гном, обошла остальных и, опустившись на колени, прижалась теплыми губами к его пыльной руке.
— Теперь нас не четверо, а пятеро, Пришелец, — объявила она. И чистый взор соколицы напомнил ему прошлые сны и ночные грезы…
Сразу за поворотом уступ значительно расширился, закончившись каменистым склоном. Здесь карабкаться оказалось труднее, поскольку камни могли обрушиться в любой момент. И все же, если воительнице Аргире удалось здесь спуститься, имелась надежда, что и всем остальным удастся восхождение. Так оно и случилось. Не успело солнце спрятаться за горизонт, как путешественники поднялись на вершину отрогов Таура, и еще до того, как сгустилась ночь, им удалось спуститься вниз на горное плато.
Здесь росли высокие густые травы, однако не те, что в долинах по ту сторону гор. Впереди, невидимый во тьме, простирался Гримвуд, через который им предстояло пройти. Но эту опасную задачу они благоразумно отложили до утра.
Осгрим собрал охапку сухой травы, и Содаспес с помощью своего чародейского камешка разжег костер. Развалившись на траве возле костра, скинув обувь, путники с наслаждением вдыхали ночной холодный воздух, распаковали припасы, дарованные вождем Всадников. Потом они поели и запили пищу добрым красным вином, а после чего завязалась беседа.
Аргира поведала о своей жизни и Девяти кланах ее северного народа. Она была очень юна, как показалось Моргану — ей недавно исполнилось девятнадцать. По обычаям ее народа женщины были воинами, охотниками, вождями. Что касается мужчин, то они охраняли священный огонь очага, заботились о детях и готовили еду. Забавно, конечно, однако чего только ни встретишь в диких мирах. Моргану приходилось сталкиваться и с более причудливыми традициями.
Пришелец надолго запомнил этот чудный тихий вечер. Мягкие шелковистые травы заменяли подушки и перины, оранжевые языки костра разгоняли тревожные тени, а голоса друзей навевали мирный сон.
И тут Коньен запел. Он исполнил протяжную песню о храбрости, и о счастье.
Морган дремал под ее убаюкивающий мотив. Больше всего ему понравился конец песни, обещавший спокойствие и приход счастливых дней.
Наконец Коньен отложил костяную лиру, устало зевнул и хлебнул вина.
Через некоторое время все уснули мертвым сном — так усыпила всех эта песня. Путники спали у подножия Гримвуда, леса, который начинался на высокогорном плато, и ничто не потревожило их мирный сон.
Потому что никто не видел глаз, сверкавших в листве далеких деревьев.
Глава 5
ЛУЧНИК
Морган проснулся с первой зарей и лежал, сонно моргая, пока на востоке разгорался белый свет Ситри. Затем из-за горизонта появился туманно-красный Мариб. Вскоре проснулся и Коньен. Кряхтя, растер затекшие руки и ноги.
Путешественники торопливо позавтракали. Им предстоял далекий путь, они спешили и хотели успеть до заката оставить лес позади. Или, по крайней мере, попытаться. Запивая лепешки и холодное мясо прокисшим вином, Морган чувствовал нарастающее беспокойство, зуд во всем теле. Хотелось принять ванну, а здесь не было даже капли воды. Да и побриться не мешало бы. За последние годы он так привык к депилятору, которым было достаточно натереть лицо, и всякая щетина пропадала на десять дней. Морган забыл запас этого полезного вещества на Каргонессе и теперь сильно переживал. А опасная бритва ему все равно не помогла бы: он так давно не держал ее в руках, что сейчас, наверное, в лучшем случае, срезал бы себе ухо. Так что придется ему отращивать бороду, пока они…
Пока они что? Чем все это должно кончиться?
Присутствие Аргиры внесло некоторые коррективы в поведение мужчин. И дело не в ухаживании за прекрасной незнакомкой. Престарелый Коньен в ухажеры не годился, а молодой маг пока внимал только голосам свыше, не прислушиваясь к голосу своего сердца. Осгрим, будучи низкорожденным, то есть простолюдином, и рта бы не раскрыл. Оставался только Морган, но он не знал даже куда девать руки во время разговора с женщинами. Просто они почувствовали на себе, что такое «не чисто мужское общество»…
Старый Коньен расстегнул гульфик, готовясь облегчить естество, как вдруг заметил, что за ним наблюдает Аргира. Чертыхаясь и ворча что-то под нос, старый бард подтянул штаны и отошел на шесть десятков шагов за ближайший куст. Поспешность, с которой он направился к укрытию, вызвала смех и зубоскальство со стороны его спутников. Когда же он вернулся, красный как рак от смущения и негодования, все разом поинтересовались о состоянии его здоровья. Бард ответил, что не находит в происходящем ничего смешного и отошел подальше, сгорая от стыда и злобы.
Двойное солнце Бергеликса стояло уже достаточно высоко в небе, когда Пятеро приблизились к величественному лесу.
Он стоял перед путниками зеленой стеной, будто армия великанов, выстроившаяся с севера на юг, насколько мог охватить глаз.
