– Меня зовут Вейнрайт, – поспешно сообщил лейтенант. – А вы наверняка врач из Главного Госпиталя Сектора Конвей. Вы привезли языковую программу?
Конвей кивнул и, сунув левую руку в карман куртки, протянул правую Вейнрайту. Однако лейтенант торопливо отдернул руку.
– Нет, доктор, – проговорил он извиняющимся тоном. – Здесь вам придется избавиться от привычки к рукопожатиям и вообще к каким-либо физическим контактам. На этой планете всё это не принято, и к телесным контактам здесь прибегают в крайне редких случаях. Аборигены, скажем так, нервничают, когда видят, что мы это делаем. Похоже, сумка у вас тяжелая. Если вы поставите её на землю и отойдете в сторонку, я буду рад понести её вместо вас.
– Да я сам донесу, спасибо, – рассеянно отказался от помощи Конвей. На языке у него уже вертелось сразу несколько вопросов, и каждый из них старался опередить другие. Он зашагал вместе с лейтенантом к базе. Вейнрайт продолжал держаться от него на почтительном расстоянии метра в три.
– Эта программа нам очень поможет, доктор, – сказал Вейнрайт. – Теперь наш компьютер-переводчик сумеет расщелкать местный язык, а это поспособствует снижению недопонимания при переговорах с местными жителями. Но мы и не думали, что кто-нибудь так быстро доберется сюда из Главного Госпиталя Сектора. Спасибо, что прилетели, доктор.
Конвей отмахнулся от изъявлений благодарности левой рукой и сказал:
– Вы только не ждите, что я с ходу разберусь в ваших здешних заморочках. Меня отправили сюда, чтобы я понаблюдал за положением дел, подумал, И… – тут Конвей вспомнил о той главной причине, по которой О'Мара отправил его на Гоглеск, а отправил он его сюда для того, чтобы он подумал о перспективе своей дальнейшей работы в госпитале. Пока Конвею что-то не хотелось рассказывать об этом лейтенанту, поэтому он закончил фразу так. – …и отдохнул.
Вейнрайт бросил на Конвея быстрый тревожный взгляд. Однако он был явно слишком хорошо воспитан для того, чтобы спросить, с чего это вдруг Старший врач крупнейшего госпиталя в Федерации, располагавшего всеми условиями для лечения и психологической реабилитации, отправился на Гоглеск отдыхать. Он сказал:
– Кстати, насчет отдыха, доктор. Что за время у вас было на корабле? Вы только что позавтракали, или у вас сейчас полдень, или вам давно пора на боковую? Может быть, сразу отправитесь отдыхать? Здесь поздний вечер, а поговорить и с утра можно было бы.
Конвей ответил:
– Я отлично выспался и встал всего два часа назад, и поговорить мне бы хотелось сейчас. Так что, если вы не против того, чтобы ответить на мои вопросы, недоспать придется вам, лейтенант.
– Я нисколько не против, доктор, – рассмеялся Вейнрайт. – Не могу сказать, что мои подчиненные такие уж зануды. Правда, обилие их конечностей порой значительно влияет на законы вероятности за игрой в карты, но поговорить с новым человеком всегда приятно. Кроме того, местные жители с заходом солнца уходят, и нам положительно нечего делать, кроме как только болтать о них, а мы уже порядком устали от этих разговоров, да и толку от них мало.
Опередив Конвея, лейтенант вошел в здание базы. Внутрь вел узкий коридор. На ближайшей двери висела табличка с фамилией Вейнрайта. Лейтенант остановился, опасливо огляделся по сторонам и попросил у Конвея коробку с программой.
– Входите, доктор, – сказал он затем и открыл скользящую дверь, за которой оказался просторный кабинет. Вейнрайт прошел к письменному столу, на котором стоял транслятор-терминал. Конвей осмотрелся. Кабинет заливали теплые оранжевые лучи закатного солнца. Середина кабинета была пуста. Письменный стол, компьютерное и видеопроекционное оборудование и даже стулья для посетителей были составлены вдоль стены, противоположной окну. У окна стояло лохматое, похожее на кактус приземистое растение. Чем дольше Конвей смотрел на растение, тем больше ему казалось, что его иглы и ворсинки расположены уж как-то очень упорядочение.
Растение испускало еле уловимый аромат – смесь мускуса и перечной мяты. Конвей решил подойти к нему поближе, чтобы получше принюхаться.
Кактус попятился.
– Это Коун, – сообщил лейтенант, уже успевший подключить транслятор. – Это Конвей, – сказал он, указав на доктора. – Он тоже целитель.
Покуда Вейнрайт говорил, транслятор издавал хрипловатые, похожие на вздохи звуки – таков, по всей видимости, был язык, на котором разговаривало это странное местное создание. Конвей на миг задумался и по очереди отбросил несколько вежливых, дипломатичных фраз, приличествующих моменту знакомства с точки зрения человека. Лучше было сейчас не кривить душой.
– Желаю вам здоровья, Коун, – сказал Конвей.
– И я вам, – отозвалось странное существо.
– Доктор, – поспешно вмешался Вейнрайт, – я должен вас предупредить о том, что именами на Гоглеске пользуются крайне редко – только для знакомства, представления и распознавания. Постарайтесь впредь говорить по возможности безлично, чтобы не оскорбить чувства Коун. Попозже я вам все объясню более подробно. Эта гоглесканка ждала вас до заката, но теперь…
– Она должна уйти, – закончило фразу Вейнрайта кактусоподобное создание.
Лейтенант кивнул и сказал:
– Готова к выезду машина с отдельной дверцей сзади, так что пассажирка сможет войти и сесть подальше от водителя. Пассажирка вернется домой до наступления темноты.
– Проявлена забота, – отметила гоглесканка и развернулась к двери. – Выражается признательность.
Во время этого разговора Конвей изучал гоглесканку взглядом. Вертикальное яйцевидное тело покрывала косматая шерсть и иглы, размещенные в определенном порядке. Шерсть обладала подвижностью, хотя в этом плане ей было далеко до шерсти кельгиан. Гибкие иглы были собраны в пучки и явно свидетельствовали о некоей специализации. Другие иглы, подлиннее и более жесткие, частично атрофированные, казалось, изначально сформировались как средство обороны, однако, судя по всему, давным-давно не использовались с этой целью. Кроме того, на макушке у гоглесканки имелись длинные белесые стебельки, лежавшие посреди разноцветной шерсти. Зачем они были нужны – пока это оставалось для Конвея загадкой.
Куполообразную голову, сидевшую на туловище без шеи, опоясывал тонкий обруч из какого-то тусклого металла. На несколько дюймов ниже обруча располагались два широко расставленных запавших глаза. Похоже, голос гоглесканки исходил от ряда небольших вертикальных дыхательных отверстий, расположенных по кругу на уровне пояса. Сидя, гоглесканка опиралась на плоский мышечный вырост, напоминавший юбку, и только тогда, когда она направилась к двери, Конвей заметил, что у неё есть и ноги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
