Читаем без скачивания Спасти товарища Сталина! СССР XXI века - Егор Калугин

Инструктор останавливается перед площадью Пятидесятилетия Октября, заполненной людьми, красными флагами, транспарантами, портретами Вождя. Площадь пестрит, переливается смехом, песнями. Гудят вразнобой духовые оркестры, веселятся гармошки, бренчат гитары. Барабанят, дудят в горны отряды пионеров.

– Есть один метод, который даст тебе некоторую общую практику. Прямо сейчас в толпе перед нами два агента. Пол, рост, возраст я не скажу. Единственный ключ – они сейчас оба повернуты к нам лицом, хотя на нас могут и не смотреть. Они могут стоять или передвигаться. Но они в поле твоего зрения. У тебя пять секунд.

Таращусь в толпу. Мельтешат парни с газировкой, перебегают детишки, степенно прогуливаются семейные пары. Тысячи человек перетекают в глазах плотным шевелением.

– Поворачивайся, – командует инструктор.

Послушно разворачиваюсь к улице Горького.

– Сейчас мы пойдем обратно. Остановимся еще дважды, и агенты снова будут смотреть на нас пять секунд. На Пушкинской площади ты должен будешь указать мне их. Пошли.

Через несколько шагов с ужасом осознаю, что от увиденного остались жалкие клочки. Сверкающие стеклом бутылки с газировкой в руках молодежи. Стайка хохочущих девчонок. Остальное – безлико, стерто, неопределенно.

– Ты сейчас пытаешься воспроизвести картинку, – видит мое замешательство инструктор. – Напрасно. Когда стараешься вспомнить – фиксируешься на деталях. Детали – ключ к воспоминаниям. Так работает мозг. Оставляет себе метку о запахе кофе или приятной мелодии. И как только ты дергаешь деталь, то вспоминаешь или раннее утро или приятную встречу на танцах. Но в нашем деле детали топят картинку. Агент слежения, идущий за тобой, может менять части костюма, снять или надеть кепку, например. Либо перевесить сумку с плеча на локоть. Либо совсем сбросить сумку или куртку. И стараясь искать в толпе эту деталь, характерную для агента, ты уже не найдешь ее. Не цепляйся к деталям. Хватай картинку.

– Да картинки-то… и нет уже, – приходится признаться.

– Неверно. Ты ее видел, – инструктор останавливается у памятника Юрию Долгорукому на Советской площади. – Сейчас обернись на пять секунд и постарайся поймать картинку.

Оборачиваюсь. Впитываю взглядом плотное шевеление людской массы.

– Пошли, – командует инструктор.

Медленно продвигаемся дальше. Гляжу себе под ноги, чтобы не пестрило в глазах праздничной суматохой. Чтобы не растерять увиденного.

– Теперь ты должен совместить картинку с площади Пятидесятилетия Октября с увиденным только что. И многое отлетит, как шелуха. А что останется, ты проверишь в следующий раз.

Ощупью, осторожно проверяю застывшую в памяти картинку праздничной улицы. Кажется, что-то есть. Пятно лица и плечи в сером. Кажется, я уже видел его. И еще… что-то неуловимое, но знакомое…

– Тебе с внешностью повезло, – говорит неожиданно инструктор, видимо, отвлекая меня. – Бывает, родится молодец – косая сажень в плечах, румянец во всю щеку, хоть углем мажь, ростом метра под два. Такого, даже непроизвольно, глаз отмечает. На него приятно смотреть. Поэтому еще одно правило: если хочешь остаться незамеченным, ты должен быть заурядным. Как все. Средняя скорость движения людского потока. Ни быстрее, ни тише. Если хочешь остановиться – останавливайся в неприметном месте. Не торчи на углу. Даже на пустынной улице есть места, которые сознание старается отсекать. Например – мусорные бачки. На это неприятно смотреть. И не будут. Поворачивайся.

Останавливаюсь, делаю «кругом».

– Пять секунд, – командует инструктор.

Глаз уже не выхватывает детали – втягивает хаос цветов и движений, и картинка распадается фрагментами.

– Дальше, – инструктор тянет меня за рукав.

На Пушкинской площади он последний раз приказывает мне обернуться:

– Пять секунд.

Вглядываюсь и закрываю глаза, чтобы сохранить увиденное на сетчатке.

– Описывай агентов, – требует инструктор.

Картинки накладываются одна на другую слоями, отсекая лишнее.

– Мужчина лет пятидесяти, лысоватый, черные брюки, куртка… темно-коричневая, в руке у него синяя матерчатая сумочка. Еще – парень, брюнет, лет тридцать, худой, в полосатой футболке и расстегнутой спортивной куртке с надписью «Спартак». Еще есть… семейная пара… но они с ребенком… вроде все. Все.

Открываю глаза. Инструктор чуть улыбается. Кивает:

– Смотри, – и поднимает руку.

В толпе лысоватый мужчина и парень в спортивной куртке ответно поднимают ладони. Я счастлив, что у меня получилось, и машу рукой, улыбаясь глупо. Агенты опускают ладони и растворяются в толпе.

– Повернись, – командует инструктор.

Выполняю приказание.

– Перед тобой четверо. Задание то же. До Советской площади останавливаемся один раз. Пять секунд… Пошли.

17

– Есть что-нибудь будешь? – Валентин Васильевич смотрит на меня поверх меню.

Инструктор по рукопашному бою назначил мне встречу в кафе «Снегурочка» на площади Дзержинского в обеденный перерыв. В расписании занятий значилось название кафе, номер столика и его имя-отчество. Выбор места проведения тренировки меня весьма позабавил. Видимо, предполагалось, что я устрою потасовку с мирно обедающими советскими гражданами, как в американских фильмах о ковбоях.

В кафе я опоздал минут на десять, задержался на занятии по методу допроса – инструктор пристегнул меня к стулу наручником и не отпустил, пока я не выдал ему наизусть все физиологические признаки обмана. Администратор «Снегурочки» провел меня между столиками зала и указал на скромно обедающего мужчину, в темном, с отливом, явно пошитом на заказ, костюме. Небольшая узкая бородка. Холеный гражданин. Больше напоминает киноартиста. Или научного работника.

– Будешь или нет? – смотрит он безразлично.

На обед в кафе я не рассчитывал. Мне казалось, что прием пищи вряд ли уместен во время физических упражнений, и денег я не захватил. В кармане всего двадцать пять копеек. Даже на порцию пельменей не хватит.

– Нет, спасибо.

Валентин Васильевич откидывается в кресле, смотрит мимо меня с таким выражением, будто съел что-то вредное для желудка и сейчас ему станет нехорошо:

– Ну, что тебе сказать, Калуга. Дела твои плохи.

Интригующее начало тренировки.

– Потому что от еды отказался? – с остроумием у меня после упражнения в допросах все в порядке.

– Именно. Ты достаточно сильно зажат. Горбишься. Спина слабая. Ноги слабые. Кабинетный работник?

– Ну… вроде того, – вынужден я согласиться.

Он раскрывает золоченые часы на цепочке, и я машинально перевожу взгляд на сверкающий хрусталем циферблат.

– И глаза. Моторика замедленная… много смотришь в одну точку. Программист?

– Вроде того, – киваю слегка оторопело.

– Плохи дела, – неодобрительно качает он головой.

– Это вы как догадались?

– Как доктор медицинских наук, – губы его, обрамленные бородкой, кривятся. – Тебя любой мало-мальски понимающий в физиологии просчитает за пять шагов твоей зажатой походки.

Не люблю я, когда меня не хвалят.

– А я умный, – улыбаюсь нагло.

– Умный бы промолчал и на ус наматывал, – Валентин Васильевич неуловимым движением убирает часы, так, что я не успеваю проследить куда. – Да, Калуга, с глазами плохо…

Молчу, чтобы сойти за умного. И, кажется, получается.

– Молодец, – кивает он. – Первое упражнение освоено. Молчать и слушать. Со спортом ты не дружишь, я полагаю?

– Дружу. Футбол иногда смотрю по телевизору.

– Уже хорошо, – он потирает удовлетворенно бородку. – Разбираешься в тактике? Один-два-два-шесть, один-два-три-пять тебе о чем-нибудь говорит?

– Не-а, – приходится признать, а съязвить хочется. – Только тройка-семерка-туз и тройка-семерка-дама…

Он смотрит на меня пару секунд как удав на кролика.

– Тогда слушай меня, Калуга, – говорит, наконец. – Практически в любой рукопашной схватке, которая продлится более десяти секунд, ты обречен.

Прекрасная манера вести тренировку. Вдохновляющая. И даже, нужно признаться – слегка обидная.

– Занятие окончено? – поднимаюсь со стула, как говорится, не солоно хлебавши.

– У тебя еще и с нервами проблема, – он смотрит на меня как на безнадежно больного. – Как жив до сих пор-то, Калуга?

– Я свободен? – его издевки мне просто надоели.

– Сядь, – тембр его голоса меняется, словно рядом грохнул грозовой раскат, и я прилипаю задом к стулу.

От неожиданности отнимается язык, и я только таращусь на него изумленно.

– Первое, Калуга, – ты должен несколько раз очень медленно, секунда за секундой прокрутить перед глазами нашу встречу, – проговаривает он каждую букву. – Ты ведешь себя как жертва. И пока ты себя так ведешь – ты будешь жертвой. Если я сказал тебе, что в схватке длиннее десяти секунд у тебя нет шансов, ты должен сделать так, чтобы схватка закончилась быстрее. Если сказал тебе, что физически ты никуда не годен, ты должен использовать только одно оружие – разум. Ты должен обмануть противника и нанести единственный удар. Вот теперь занятие закончено.