Читаем без скачивания Прыжок тигра - Казанцев Кирилл

– Молодец, – подытожил Максим, – физический труд полезен для здоровья и помогает сохранить фигуру. Пошла отсюда, – он схватил дела за рукав клетчатой рубашки и заставил подняться с пола. Старик бормотал что-то себе под нос и, щурясь, смотрел то на свою «начальницу», то на Максима. Тетка осмелела, она отбежала назад, к стене, за углом которой начиналась собственно столовка, и заверещала с безопасного расстояния:

– Погоди, – надрывалась она, – я тебе устрою! Катись отсюда, пока цел! Помощник! Я тебе сейчас так помогу!

Максим на истеричку не смотрел, он встряхнул совсем потерявшегося деда за плечи, посмотрел в его светлые голубые глаза.

– Ты цел? Ничего не болит? Отлично! Давай, куда все это нести, показывай! – Максим подхватил тяжелые пакеты, дед согнулся кое-как и поднял коробку.

– Веди, – Максим сбежал по ступеням на асфальтовую дорожку, дождался, пока вниз сползет дед, и пропустил его вперед. А сам успел заметить через приоткрытую дверь, что тетка уже яростно жмет кнопки на своем мобильнике, и даже услышал обрывок фразы:

– Кирюша, давай быстрее сюда! Да черт с ним, бросай все и сюда, он уходит уже!

Если предположить, что Кирюша сейчас действительно все бросит и метнется на зов, то времени в обрез. Максим еле сдерживался, чтобы не подтолкнуть в согнутую спину бредущего впереди деда. А тот полз нога за ногу, оглядывался непрерывно и, кажется, был готов расплакаться.

– Не надо, не надо было ее трогать, – стонал старик, – зря вы так, я бы сам справился, я привык…

– Ничего она тебе не сделает, – проорал ему в спину Максим, – шевелись, дед, если жить хочешь!

Шутливая, но все же угроза оказала на деда волшебное действие, и старик шустро затопал впереди. Шли они уже не по мокрой, но чистой дорожке, а по раскисшей от дождя тропинке, Максим постоянно поскальзывался и чертыхался сквозь зубы. Добрались, наконец, до бетонного забора и приросшей к нему кирпичной стены. На их стыке оказалась широкая щель – что-то вроде калитки. Дед просочился через брешь первым, за ним кое-как – боком и пригнувшись – пробрался Максим. Еще несколько шагов по мокрой траве и земле, и под ногами снова оказалась ровная твердая поверхность. Максим посмотрел себе под ноги, потом по сторонам – старая, вымощенная брусчаткой дорога с островками древнего асфальта уводит к огромным столетним березам. И тишина здесь такая, что давит на уши, слышно только, как шевелятся над головой ветви деревьев да шум дождя. Дед засеменил по мокрым булыжникам, Максим ринулся следом, оглядываясь на ходу. Похоже, этим путем и сбежала отсюда бабка, надо бы взять на вооружение проверенный маршрут. Основная дорога, скорее всего, идет параллельно этой, знать бы еще, где они пересекаются…

– Все, пришли, – выдохнул дед. Максим притормозил, покрутил головой и справа, на берегу тихого огромного пруда увидел помойку. За грудами мусора уже скрылись и сами контейнеры, они давно заросли слежавшимися гниющими кучами разной дряни. Рядом – прошлогодние заросли крапивы и полыни, их сухие верхушки мокнут под мелким дождем. А еще дальше, почти у воды Максим заметил провалившуюся крышу старого деревянного сооружения.

– Так, дедуля, давай все сюда, – Максим пошвырял мусор в помойку и потащил старика за собой к развалинам. Старик покорно плелся следом, не переставая причитать «не надо ее трогать» и «что же теперь делать».

– Я тебе скажу, что теперь тебе делать, – Максим втолкнул старика на единственный сухой пятачок под гигантской старой березой, – но сначала ты мне кое-что расскажи. И не тяни, – пригрозил Максим. А сам все прислушивался и смотрел в сторону забора. Но подозрительных звуков разобрать не смог – Кирюша то ли запаздывал, то ли потерял след беглецов. Или караулит их у щели в заборе, а это худший вариант из всех возможных.

Дед волновался, озирался затравленно и умоляюще смотрел на Максима. Но говорил, хоть и сбивчиво, повторяясь и в запале проглатывая слова. Максим старика не перебивал и наводящими вопросами не отвлекал, все было понятно и так. То, что говорила Римма Михайловна, получило подтверждение от независимого свидетеля, да еще и обросло дополнительными подробностями. Директор богоугодного заведения оказался предприимчивым деловым человеком и эффективным собственником. Оказавшиеся в его распоряжении базу и ресурсы господин Гузиков использовал с выгодой для себя и своих близких. Из того, что успел выяснить сам, со слов бабки и перепуганного старика, Максим сделал два вывода. Первый: два новых корпуса занимает гостиница, третий, менее удобный, поделили пополам. Половину отдали под бордель, во второй половине живут старики. Для этого их пришлось уплотнить – загнать в тесные неудобные помещения по восемь-десять человек. И второй: хозяйство получилось большое, и Гузикову понадобились помощники. Он пристроил на работу всех своих родственников – жену, тещу, сестер жены, их мужей и детей – все строго по штатному расписанию. Главный бухгалтер, экономист, специалист по социальной работе, диспетчер, заведующий складом, дворник, заведующая хозяйством – все должности занимали «свои», брать людей со стороны директор справедливо опасался. Так, тетка из столовой оказалась сестрой жены Гузикова, а неведомый Кирюша – ее мужем и, по совместительству, заместителем директора по общим вопросам. Именно он следит за стариками, второй заместитель надзирает за семейным бизнесом – ночлежкой и гостиницей. А благообразная мымра в платочке на ресепшен гостиницы – это жена племянника Гузикова. Оба зама безвылазно сидят на территории и «в случае чего» являются по первому зову персонала разруливать ситуацию.

Всего получалось трое, считая самого Гузикова. Но все оказалось не так просто, у директора был еще один заместитель, первый и самый главный. Дед вовсю распинался дальше и выкладывал Максиму все, что знал сам и слышал от других. Из всего вороха фактов, жалоб и эмоций Максим уловил для себя кое-что важное. Гузиков выполняет функцию прикрытия, а делами заправляют его родственники. Сам господин директор и его первый заместитель появляются в доме престарелых очень редко – процесс налажен, деньги от паломников и борделя поступают исправно, система отрегулирована и сбоев пока нет. Если не считать мелких неприятностей, как то – смерти стариков.

– Бывает, – шепотом сообщил старик, – раз в полгода обязательно кто-нибудь да помрет. А этой весной уже два случая было, старик один, но он уже совсем плохой был, и бабушка. Неделю назад.

Максим отвернулся, чтобы скрыть улыбку, посмотрел, как по поверхности воды в огромном пруду идут круги от капель дождя. Объявить человека мертвым – отличный способ скрыть побег. И если тот дед, царство ему небесное, отправился на тот свет от естественных причин, то бабушка пока живее всех живых.

– Вранье, – заявил Максим, – брехня все это. Жива она и здорова.

– Да? – Дед даже подался вперед. – Правда? А откуда…

– От верблюда, – оборвал старика Максим, – ты мне вот что скажи – вы почему молчите? Жаловаться пробовали?

Вопрос идиотский, ответ на него Максим знал заранее и в ожиданиях не ошибся.

– Боимся. Нам идти некуда. Думали, может, начальство какое приедет, так мы ему расскажем, – сразу съежившись, прошептал дед.

Куплено давно все начальство, на корню куплено. Гребет, гребет трясущимися руками все, до чего может дотянуться под крики: «Детям! Все детям, ничего себе!» Хорошо бы всех этих дочек, внучек и жучек, ради которых папаньки уже и свой гнилой ливер продали, уложить ровными рядами в мать-сыру землю, слой за слоем, слой за слоем, с чавканьем, хрустом и копошением червячков в восковых ноздрях… Но приходится прикидываться добрым и порядочным, отворачиваться и проходить мимо, понимая, что патронов на всех не хватит. Максим смотрел на старика, а тот снова разошелся, говорил, говорил что-то, взахлеб, как ребенок и даже топал ногами. Вот она, обеспеченная старость, не приведи, господи, дожить в России до таких лет. Обеспеченная старость по определению может быть только у тех, кто ее сам себе обеспечил. Но чтобы обеспечить себе старость в нашей стране, нужно много воровать, что само по себе грешно и вообще чревато. Но если ты не будешь воровать, то в конце жизни государство просто наплюет на тебя, и подохнешь ты в нищете как собака. Дилемма, блин.