столичную полицию после работы адвокатом, получив, по мнению его коллег, глупое понижение статуса, а также существенное сокращение доходов. Лиминг, тем временем, служил констеблем в форме в одном из самых опасных районов Лондона, завоевав репутацию храбреца и упорства. В конце концов судьба свела их вместе, и двое мужчин настолько уважали друг друга, что глубокие различия между ними стали неуместны.
Внезапно эти различия начали всплывать на поверхность. Колбек вернулся в знаменитый университет, где чувствовал себя совершенно непринужденно. Лиминг уже нервничал. Он чувствовал себя чужаком в чужой стране, вынужденным полагаться на своего спутника в качестве переводчика. Колбек почувствовал его дискомфорт.
«Не волнуйся, Виктор», — сказал он успокаивающе. «Это место не будет наводнено студентами. Летом они исчезают и оставляют Оксфорд горожанам. Вы, вероятно, даже мельком не увидите ни платья, ни канцелярской доски.»
«Это то, что вам пришлось надеть, сэр?»
«Забудь обо мне. Просто думай о миссис Воган и ее дочери».
«Я буду чувствовать себя чужаком в этом колледже».
Но ты будешь вести себя как хороший детектив, которым ты и являешься. Ты будешь смотреть, слушать и впитывать каждую деталь, которая может быть нам полезна. Сэр Маркус был скуп на факты о своей дочери, возможно, потому, что он так мало ее видел. Я надеюсь, миссис Воган будет более полезной. Судя по тому, что мы слышали о ней, она очень прямолинейна.»
Лиминг поерзал на стуле. Ему было так же неловко в присутствии откровенных женщин, как и при столкновении с представителями высшего сословия. Его дискомфорт усугубляла сцена, которая медленно рисовалась перед ним в воображении. Это была отталкивающая панорама. Оксфорд представлял собой милое нагромождение шпилей, куполов, башен, церквей, колледжей, общественных зданий, магазинов и жилых домов, все они, казалось, были окутаны своего рода средневековым величием, которое придавало им блеск благородства. Колбек ткнул его локтем в ребра и указал на древнее строение справа.
«Это замок?» — спросил Лиминг.
«Раньше так и было», — сказал Колбек. «Его превратили в тюрьму». Он увидел, что его собеседник сразу расслабился. «Я думал, этот факт порадует тебя, Виктор. Не поддавайтесь впечатлению от Оксфорда. В нем нет ничего святого. Сент-Олдейт такой же убогий и антисанитарный, как Севен Дайлс. Как и в любом другом городе, в нем есть своя изрядная доля злодеев и бездельников. Осмелюсь предположить, что с одним или двумя из них мы встретимся в свое время.»
Магистр Университетского колледжа был худощавого телосложения, с плечами, округлившимися за десятилетия учебы. Однако, когда его будили, он противоречил своей внешности. Ошеломленный поначалу прямым обвинением Таннадина, он вскоре продемонстрировал свою стойкость. Его жена также быстро восстановила самообладание. Она позволила ему выступить с первым опровержением.
«Вы прискорбно ошибаетесь, сэр», — сказал Воан, подходя к их посетителю. «Я бы подумал, что у человека вашего ума есть дела поважнее в поездке на поезде, чем изобретать такую несусветную чушь.
«Слушайте, слушайте!» — сказала Кассандра в кулуарах.
«Несправедливо опорочив мою жену и мою дочь, вы имеете наглость обнажать свои клыки против моего младшего сына. Я могу категорически заявить, что Джордж никогда бы не опустился до тех выходок, на которые вы ссылаетесь.»
Туннэдайн фыркнул. «Тогда ты явно знаешь его не так хорошо, как следовало бы.
«Кто знает ребенка лучше, чем его родители?» — спросила Кассандра.
Джордж больше не ребенок, хотя у него все еще есть детские наклонности, которые привели меня к такому выводу. Ваша племянница и ее горничная не исчезли в том поезде. Они были тайно пронесены мимо вас на железнодорожной станции как часть шутки, задуманной вашим сумасбродным сыном.»
Она взмахнула рукой. «Джордж выше подобной чепухи.
«Он не побоялся украсть собаку капеллана и спрятать животное в чулане для метел», — сказал Тунннадайн. Он также не смог удержаться от желания стащить вставную челюсть, принадлежащую одному из почетных стипендиатов. Потом, конечно, было время, когда он был настолько пьян, что забрался на крышу часовни и начал сбрасывать с себя одежду. Он обменялся с ними кривой улыбкой. «Должен ли я продолжать?»
«Временами Джордж позволял своему приподнятому настроению брать над ним верх, «признал Воан, «но это все в прошлом. Он перерос такое поведение и стал более ответственно относиться к жизни.»
Имоджин мне так не говорила. Перечисляя его выходки, она сказала, что готовилась к очередной выходке Джорджа, когда приехала сюда. Ни она, ни я не предполагали, что это будет связано с похищением. Как бы сильно она ни любила своего кузена, «сказал Туннэдайн, — она чувствует, что является мишенью для его развлечения. Джорджа нужно твердо поставить на место, и я намерен сделать именно это.»
«У тебя нет права вмешиваться в наши семейные дела, «предупредила Кассандра.
«Я имею право защитить свою будущую жену от того, чтобы она не стала предметом насмешек».
«Джордж никогда бы не зашел так далеко, как ты утверждаешь».
«Помимо всего прочего, «сказал Воан, «он даже не в Оксфорде. Он переехал в Лондон, чтобы продолжить карьеру художника».
«Что помешает ему улизнуть обратно, не сказав тебе?»
«Он бы этого не сделал».
«По словам Имоджин, он делал это не один раз. Джордж сказал ей, что он свободный человек, неподвластный ничьему контролю. Его нужно прихлопнуть», — прорычал Туннэдайн. «Я положу конец этим его дурацким проделкам».
«Вы лезете не на то дерево, сэр», — сказал Воан.
«Да», — сказала Кассандра с хорошо воспитанным ядом. «Вы уже выдвинули ложные обвинения против меня, нашей дочери и нашего младшего сына. Почему Перси, наш старший сын, избежал вашего порицания? Или вы собираетесь обвинить и его в преступлении?»
Туннэдайн был непреклонен. «Виноват здесь Джордж. Я подожду, пока ему надоест его глупая игра и он освободит Имоджен».
«Ты зря потратишь время», — заявил Воан. «Джордж в Лондоне, и никакой глупой игры не существует. По дороге на поезде обратно в Лондон я бы посоветовал вам придумать более убедительное объяснение мучительной ситуации, в которой мы оказались.»
«Я останусь в Оксфорде на ночь».
Кассандра была резка. «Мы не сможем предложить вам гостеприимства.
Для меня будет комната в Brasenose. Я так много сделал для своей альма-матер, что могу приходить и уходить туда, когда захочу. И прежде чем вы попытаетесь отправить меня восвояси, «продолжил он, когда Воан широко распахнул дверь, чтобы выпроводить его, — я должен сказать вам, что намерен остаться, пока не встречусь с двумя детективами
