не менее, мы были бы признательны поговорить с ней».
«В таком случае я немедленно пошлю за ней».
«Честно говоря, — сказал Колбек, когда Мастер поднялся на ноги, — мы бы предпочли поговорить с вашей дочерью наедине, если это вообще возможно».
«Эмма предпочла бы, чтобы я была там», — сказала Кассандра, озадаченная такой просьбой.
«Мы должны подчиниться пожеланиям инспектора, любовь моя», — посоветовал Воан.
«Я ее мать, Доминик. У меня есть право».
«Если вы хотите провести его в жизнь, — любезно сказал Колбек, — тогда, конечно, милости просим присоединиться к нам. Но подумайте вот о чем, миссис Воэн. Ваша дочь и ее двоюродный брат примерно одного возраста. Когда их оставляют наедине, они, скорее всего, делятся секретами. Они обмениваются маленькими безобидными секретами, которые не доходят до ушей их родителей.»
«Инспектор прав», — постановил Воан, на этот раз пренебрегая желаниями жены. «Он и сержант должны поговорить с Эммой наедине. Будь ты там, любовь моя, наша дочь могла бы невольно умолчать о вещах, имеющих отношение к расследованию. Ей должна быть предоставлена свобода самовыражения.»
Протест Кассандры был подавлен решительным жестом ее мужа.
«Следуйте за мной, джентльмены, «пригласил Воан, направляясь к двери.
«Спасибо за сотрудничество, «сказал Колбек, поднимаясь на ноги.
— Я хочу знать все, что тебе скажет Эмма, «сказала Кассандра.
«От вас ничего не скроют, миссис Воэн».
Но даже произнося эти слова, Колбек подозревал, что вполне могут быть определенные вещи, о которых дочь не хотела бы, чтобы ее мать знала, и он был более чем готов скрыть их, если это спасет Эмму Воэн от смущения.
Получив известие об исчезновении своей дочери, сэр Маркус Бернхоуп отреагировал быстро и решительно. Он галопом добрался до станции Шрабхилл и воспользовался ее телеграфной системой, чтобы отправлять сообщения туда-сюда. Он не только предупредил Скотленд-Ярд о кризисе, но и позаботился о том, чтобы высокопоставленные лица, работающие на железных дорогах Оксфорда, Вустера и Вулверхэмптона, также были в курсе этого. По его приказу с промежуточных станций между Кустарниковым холмом и предполагаемым местом назначения Имоджин и ее горничной были отправлены команды. На линии было более двадцати возможных остановок, многие из которых представляли собой не более чем привал посреди открытой местности. В таких местах не хватало людей, чтобы присоединиться к охоте. В то время как некоторые участки линии были обысканы, следовательно, большие участки ее оставались нетронутыми. Тем, кто тащился вдоль линии, охота казалась бесполезным занятием.
«Мы зря тратим время», — проворчал полицейский.
«Да, Том, я знаю».
«Мы никогда не сможем заглядывать за каждый куст».
«Это то, что приказал сэр Маркус».
— Тогда пусть он присоединится к поискам. В конце концов, это его дочь.
«Говорят, она настоящая красавица».
«О, это она. Я ее видел. Она не похожа на своего отца, вот что я тебе скажу. Сэр Маркус — уродливый старый хрыч».
Вместо того, чтобы гулять по рельсам, железнодорожный полицейский захотел побыть дома со своей женой. Его спутником был начальник станции, которому было приказано провести вечер, участвуя в поисках пропавших женщин. Как и полицейский, он был усталым и разочарованным. Он использовал палку, чтобы раздвинуть несколько кустов.
«Здесь никого нет, Том. Сколько еще мы должны этим заниматься?»
«Мы идем дальше, пока не становится слишком темно, чтобы что-то видеть».
Начальник станции лукаво посмотрел вверх. «Я бы сказал, что уже довольно темно.
На самом деле, в небе все еще было достаточно светло, но никто не собирался ему противоречить. Двое мужчин обменялись заговорщицкими ухмылками. Если бы они отказались от того, что считали бесцельным трудом, никто бы ничего не узнал. Они уже собирались сдаться и вернуться по своим следам, когда полицейский заметил что-то в высокой траве примерно в сорока ярдах перед ними. Он толкнул локтем своего спутника и указал пальцем. Начальник станции тоже это увидел. Это были длинные, ниспадающие волосы женщины. Убедившись, что они все-таки нашли одну из пропавших пассажирок, они стряхнули с себя усталость и побежали к ней, стуча ботинками по твердым деревянным шпалам. Шум произвел мгновенный эффект. Полураздетая женщина внезапно ожила и села рядом с молодым человеком, прятавшимся в траве рядом с ней. Когда они увидели форму полицейского, то не стали церемониться. Они подхватили разбросанную одежду и скрылись с места происшествия. Двое мужчин остановились, чтобы перевести дыхание.
«Бедняга!» — со смехом сказал начальник станции. «Мы испортили ему веселье».
«Жаль. Она была симпатичной девушкой с красивой попкой».
«Как ты думаешь, нам следует сообщить об этом?»
«Нет, я думаю, мы должны пойти домой и забыть обо всем этом».
«А как насчет дочери сэра Маркуса?
«Пусть ее найдет кто-нибудь другой».
Когда они шли по рельсам в противоположном направлении, то услышали вдалеке приближающийся поезд. Они быстро отпрыгнули в сторону и увидели, как он появился в поле зрения, мчась к ним, затем промчался мимо так быстро, что их отбросило назад потоком воздуха. Они подождали, пока не стихнет оглушительный грохот.
«Я скажу вам одну вещь», — сказал полицейский. «Если бы дочь сэра Маркуса спрыгнула с поезда на такой скорости, она была бы мертва, как дверной гвоздь».
Эмма Вон часами хандрила в своей комнате, горячо молясь о безопасности своей кузины и вновь переживая ужас от осознания того, что она просто исчезла. Когда отец познакомил ее с детективами, она сначала встревожилась, думая, что их прибытие означает, что было совершено ужасное преступление. Колбеку потребовалось некоторое время, чтобы успокоить ее и в какой-то мере подбодрить. По предложению Хозяина они с его дочерью перешли в гостиную. Эмме было неловко оставаться с ними наедине, и черты лица Лиминга вызывали у нее беспокойство. Обаяние и чувствительность Колбека постепенно покорили ее.
«Ты очень любишь своего кузена, не так ли?» — спросил он.
«Я люблю Имоджин. Она моя лучшая подруга».
«Как часто ты ее видишь?»
«Этого было недостаточно», — ответила она. «Имоджин приезжала сюда всего два раза в год, но я останавливался в Бернхоуп-мэнор три или четыре раза».
«Какое место ты предпочел?»
«О, было намного приятнее, когда она приходила сюда. Мы могли нормально поговорить».
«А ты не мог бы сделать это у нее дома?»
«Не совсем, инспектор», — сказала она. «Леди Бернхоуп, казалось, всегда была рядом. Я, естественно, люблю свою тетю, но у меня все время было ощущение,
