колодец, сложенный из древнего, покрытого тонким слоем морозных узоров камня.
Внутри колодца чернела бездна, словно он и вовсе не имел дна. Хотя так это и было.
Ведь когда оба – сначала Соманн под следящим взором Йенни, а после и она сама – прыгнули в его жерло, последним звуком, проникшим в измерение, стал обрывок фразы, сказанной предвкушающим тоном:
– Какое же наслать сновидение? Юноши в его возрасте часто имеют определенные жела…
Голос оборвался, и вокруг воцарилась мертвая тишина, в следующую секунду нарушившаяся хлопаньем крыльев белого кречета с ледяными перьями, вспорхнувшего с высокого, устремленного к лиловому небу дерева, и колодцем, который с чавкающим звуком вновь ушел под землю.
* * *
Кай полночи провел за работой в комнате, практически превращенной в мастерскую. Камин словно делил помещение пополам – на место, где Кай спал, и на пространство у окна, где писал картины. Когда солнце садилось за горизонт, источником света ему служили керосиновая лампа и огонь камина, который пару раз за вечер едва не потух, потому что Кай о нем забывал.
Рука кружила над полотном, ложились мазки. Он создавал краски, мешая драгоценные пигменты с маслом. И вскоре под его рукой стали проступать первые очертания будущей картины, над которой предстояло еще много работы.
Задумка была до безобразия простой – Хальштатт. Именно город будет на полотне. Но главная особенность заключалась в угле обзора – словно человек смотрел в небо на берегу тихого озера. Поэтому почти весь холст захватывало небо с молодой луной, и лишь края полотна, словно клыки в пасти волка, прорезали горы и особняк на другом берегу, теряющийся в тени ночи.
Кай собирался создать парные картины – одну с зимним небом, другую с летним. Ведь в разное время года и звезды на небе иные, созвездия сменяли друг друга, как жара и стужа.
Временами выглядывая в окно, он наносил мазок за мазком до поздней ночи. А когда прилег, без сил, так и не раздевшись, в сорочке и темных брюках, но босой, то сон поглотил его, словно Кай опустился в ледяную воду, после соприкосновения с которой так и не смог проснуться. Нынешнее сновидение начиналось иначе, чем другие, – он лежал на снегу. Белая ткань его рубашки сливалась с окружающим снежным миром.
Но стоило Каю приподняться, как он заметил, что в нескольких метрах от него сквозь снег пробивались изящные золотые цветы. Их нераскрывшиеся, но имеющие слегка заостренные, как наконечники стрел, бутоны набухли, налились жизнью, будто готовые вот-вот распуститься. Цветы росли рядами, а между ними бродил человек в золотых доспехах, на которых были выгравированы точно такие же цветы. На шее незнакомца висела открытая сумка, от которой исходило яркое сияние, будто там лежало маленькое солнце.
Мужчина неспешно шел по полю между цветами и, опуская в сумку руку, рассыпал золотую пыльцу. Касаясь растений, она заставляла их вспыхивать и сиять еще ярче. Он словно кормил рыб в водоеме.
– Что вы делаете? – спросил Кай, шагая ему навстречу.
– Не приближайся, стой на месте. – Незнакомец выставил ладонь вперед, даже не поднимая взора.
– Почему?
– Осколок Зеркала разума в твоем сердце…
– Осколок чего?
– Йенни не говорила? Хотя она учтивостью не отличается, верно? – Он улыбнулся, словно смеясь над прекрасной шуткой, и вновь рассыпал золотую пыльцу. Кай заметил, что распустившиеся цветы вмиг исчезали и на их месте начинали расти уже другие.
– Кто такая Йенни? – Кай смотрел на незнакомца, прекрасно ощущая течение сна. Но в то же время все здесь словно тянулось к нему. Будто он был центром этого мира.
– Видимо, ты совсем запутался, – развеселился мужчина.
– Вы не пытаетесь внести ясность.
– Верно. – Он продолжил посыпать цветы пыльцой. – Дело в том, что изначально я не планировал, что ты окажешься здесь.
Встряхнув руками, он поднял голову и широко улыбнулся. Глаза, залитые золотом, сверкнули. Они были настолько яркими и выразительными, что делали его похожим на безумца. Словно его постоянно обуревали сильные эмоции, придающие радужкам маниакальный блеск.
– Я растил твой цветок, но он не расцвел… – быстро проговорил он, захваченный своим же рассказом. – Прежде чем он расцвел, его задушили! Его задушила роза! – Он показал на белые лепестки, которые терялись среди золотого великолепия, но стоило Каю ее заметить, как она стала для него ярче всех бутонов. – Убери ее, она портит мой цветник. Сны вокруг нее блекнут.
– Почему вы сами ее не вырвете? – спросил Кай. Бутон одной из тех роз, что росли в его снах, словно живой, тянулся головкой к нему, будто прося прикоснуться.
– Вырвал бы, если бы мог.
Цветок затрепетал, лепестки дрожали под его взором, вот-вот готовые распуститься. Кай отвел взгляд.
– Кто вы?
– Сеятель.
Кай нахмурился, вспоминая, где он слышал это имя.
– Тот, кто насылает сны? – наугад предположил он, припомнив сказки.
– Верно-верно. Великий Сеятель, посылающий сны, – пришел в восторг мужчина.
– И за мои сны тоже вы отвечаете? – спросил Кай, сам не заметив, как ладонь сжимается в кулак.
Хруст костяшек заставил Сеятеля дернуться и замереть, скосив взгляд на Кая. По миру, поделенному пополам серебром снега и золотом цветов, пронесся порыв ветра.
– Нет, сюжет твоих снов не моя заслуга. Увы. Я ведь даже желал дать тебе крупицу счастья перед смертью. Но видишь, что вышло? – посетовало божество, взглянув на бутон розы. – Этот цветок словно выпивает сны других людей. Они становятся блеклыми и нестабильными. Это вредно. Сны влияют на сознание. – Сеятель покачал головой, опускаясь на корточки, его доспехи звонко звякнули. – А он еще и вот-вот распустится.
Бутон уже трепетал, готовый в любую секунду выпустить наружу мотылька, – так всегда происходило в снах Кая, цветы вырастали и распускались, лишь чтобы породить тех белых тварей.
На Сеятеля легла тень – Кай все же шагнул в золотой сад и безжалостно вырвал с корнем розу. Ее лепестки вяли прямо на глазах, опадали, обращались снегом и уже серебром посыпали поле, дарующее сны. По пальцам Кая стекала алая кровь.
– Я вам помог. А теперь не могли бы вы помочь мне? Расскажите про Осколок в сердце и… Йенни. Я ведь правильно вспомнил это имя? – сказал Кай, смотря на мужчину.
– Осколок Зеркала… Ты бы видел, как он только что сверкнул, – завороженно проговорил Сеятель, распахивая шире глаза. Блеск глаз усилился, делая его похожим на безумца. В воздухе разлился пьянящий аромат меда. – Ты ведь чуткий и мягкий по своей натуре, верно?
Кай ничего ответить не успел, когда он продолжил:
– Но Осколок обнажает другую сторону характера. И ты всю жизнь борешься с этой стороной.
