по какой цене? — прищурив глаза, с интересом спросил Безуглов.
— Будешь приобретать ГСМ у меня по сложившейся в городе коммерческой цене, а по какой цене буду приобретать топливо я, тебя не касается. Может быть, я его где-то украду, может быть, приобрету еще каким-нибудь незаконным способом, но на это топливо будет оформлена надлежащая документация, так что комар носа не подточит. Отношения между «Ультимо» и твоим заводом будут строиться на договорных началах, а поэтому в твоих действиях не будет никакого криминала. Я это говорю на тот случай, если вдруг нашей деятельностью заинтересуются менты. Если ты хочешь подписаться на сотрудничество со мной в части приобретения топлива на стороне, то это особая тема для разговора и мы можем ее обсудить.
— Нет, в такие опасные игры я играть не хочу… Но мне хотелось бы знать, какой кусок пирога я получу от сотрудничества с твоим товариществом.
— Если не будешь меня ограничивать в объемах поставок топлива и поможешь в его реализации по краю, то думаю, что не менее пятидесяти миллионов барыша получишь.
Наполнив свой фужер до краев шампанским и залпом осушив, Безуглов задумался. Его размышление затянулось, и Бугор решил поторопить;
— Ну что, никак не определишься?
— Почему же? — небрежно возразил Безуглов. — Я сейчас думаю уже о том, кого бы из своих друзей привлечь к сотрудничеству с твоим «Ультимо».
— Только никакого товара им от меня не обещай.
Хватит и того, что будут приобретать топливо по сходной цене. Сколько тонн бензина и солярки будем заказывать на первый случай?
— Тонн триста бензина и столько же солярки.
— Значит, мы с тобой железно договорились о сотрудничестве?
— Железно.
— Тогда я завтра вылетаю в столицу и там приступлю к осуществлению нашей задумки, — решительно сообщил Бугор.
Беседа заняла у них около двух часов. Время пролетело в разговоре быстро и незаметно. При расставании оба были довольны друг другом.
Глава 13
Только в конце зимы возвратился из НТК Бунтыл. Он чувствовал себя как в моральном, так и в физическом отношении неважно. Его здоровье было подорвано туберкулезом, и хотя он от него полностью излечился, выглядел крайне изможденным и болезненным.
Обстановка в квартире матери говорила о том, что живут здесь на грани бедности, едва сводя концы с концами. Не имеющему никакой специальности Бунтылу маячило впереди трудное и бесперспективное будущее, если не считать перспективой осуждение его за новое преступление. Первое время он рассчитывал побыть на иждивении матери, восстановить свое здоровье и только после этого начинать думать о хлебе насущном. Но оказалось, что такой возможности нет, а поэтому ему в свои планы пришлось сразу же вносить коррективы.
По случаю возвращения сына домой, за скромным праздничным столом, сервированным на двоих, Екатерина Викторовна поведала сыну о своей встрече с Бугром и о том, что тот является его родным отцом, что этот факт официально подтвержден в загсе.
— От того, что он признал меня своим сыном, мне ни жарко ни холодно, — выпив рюмку водки, задиристо заявил Бунтыл. — И если уж у меня объявился отец, то почему я не вижу его за нашим шикарнейшим столом?
— Твой отец сейчас в командировке в Москве. А как приедет, то обязательно нас проведает. Ты свой хвост на него не задирай, а скажи спасибо, что он в отношении нас с тобой остался честным и не отказался от родства.
— Чем он тебе так угодил, что ты на него мазу тянешь? Неужели тем, что признал меня своим сыном? Мне сейчас отец нужен так, как заднице банный лист.
— Глупости делать и говорить ты можешь, а умно поступать еще не научился. Он дал мне миллион, чтобы я могла приодеть тебя, чтобы ты не ходил в своей тюремной робе и выглядел не хуже других, — осуждающе глядя на него, сообщила мать.
— Что-то я своих обновок не вижу, — оживился сын.
— Куртку, шапку, сапоги, туфли я тебе уже купила, а костюм и рубашки решила покупать только с тобой на толчке, чтобы они были по тебе и нравились.
— Ты правильно сделала, — Бунтыл повеселел. — Видать, мой батя денежный туз, если на меня не пожалел целый лимон?
— То, что он денежный человек, спору нет. Но ты никому не должен говорить, кто твой отец, пока он сам не найдет нужным раскрыть людям эту тайну.
— К чему такие секреты? Ты хоть скажи, мне, кто он и с чем его едят?
— Твоим отцом является Иван Захарович Бугров, известный под кличкой Бугор. Он бандит похлеще тебя, но только с головой, которая умеет делать деньги. Что он из себя представляет — тебе на этот вопрос может ответить любой рецидивист города. Помимо того, что он руководит такими оболтусами, как ты, он еще взял и открыл торговое предприятие, став его учредителем и директором.
— А чем занимается его предприятие?
— Мне кажется, ничем, — подумав, ответила она сыну.
— Тогда какой понт был ему его открывать? — удивился Бунтыл.
— Задать этот вопрос ты можешь ему, если только он найдет нужным ответить. А я в этих делах не разбираюсь.
Обдумав услышанное. Бунтыл подошел к матери и поцеловал ее в щеку.
— Оказывается, мать, в молодости ты не была уж совсем простоквашей, если такого фартового пахана мне подцепила. А может, он мне и не отец, а всего лишь нужная тебе и мне дойная корова?
— В его отцовстве, сынок, можешь не сомневаться. Да и Бугор не такой мужик, которому можно вешать лапшу на уши. Только вескими доказательствами я смогла убедить его в отцовстве.
Почему ты раньше мне о нем не говорила? — с сожалением поинтересовался у нее Бунтыл.
— Твой отец тоже мне задал такой вопрос.
— Ну и что ты ему ответила?
— То, что отвечу тебе. То он сидел, то тебя посадили, а поэтому не было смысла делиться с вами своей тайной Вот теперь, когда время подошло, вы о ней и узнали. Теперь ты его законный сын и наследник и не вздумывай показывать ему свой гонор. Учись у него жить и постарайся быть умнее. Только тогда сможешь завоевать его любовь и уважение.
— А он меня любит?
— Кто его знает? Он машина, признавшая тебя своим необходимым винтиком. Когда побщаетесь между собой, тогда ты сам сможешь найти ответ на свой вопрос. Но как он может тебя любить, если никогда не видел и даже не знал о твоем существовании?
— Я на него похож?
— Вроде бы лицом схож, но ростом вымахал на голову выше.
— Теперешняя молодежь почти все акселераты, заметил он небрежно,
