— Ты какой-то не такой сегодня, Инди. Ходишь с отсутствующим видом.
— С отсутствующим?
— Как будто тебя что-то заботит или волнует, не знаю. — Она пожала плечами.
Инди подошел к радио и включил его, слушая в полуха, как кто-то расхваливает на все лады магазины Максвелла. Девушка нашла другую станцию, и в комнату ворвались танцевальные ритмы. С отсутствующим видом, повторял он про себя. Еще бы! Его мысли были очень далеко — за морями, за горами, и даже в другой эпохе. Неожиданно он вновь вспомнил Равенвуда, свой последний разговор со стариком, как тот негодовал и бушевал. Он принялся ворошить воспоминания, и постепенно его охватывало чувство горечи и стыда за прошлое: ему доверяли, в него верили, а он…
Марион увлеклась тобой, и ты эти воспользовался…
Тебе уже 28, взрослый мужчина, и ты в своих интересах воспользовался неопытностью девушки, которая вообразила, что влюблена в тебя.
Голос Сьюзан вернул его к действительности.
— Если мне лучше уйти, то так и скажи. Я не обижусь, я понимаю.
— Нет-нет, останься, правда.
В дверь постучали, на крыльце раздались шаги.
Инди вышел в прихожую и увидел, что это Маркус. На лице у Броди играла заговорщицкая улыбка, словно он пришел сообщить другу что-то важное, и еле сдерживался, чтобы сразу все не выложить.
— Маркус, я тебя не ждал.
— А я думал, что ждал.
— Пройдем в кабинет, — пригласил Инди.
— Почему не в гостиную?
— У меня там гости.
— В самом деле?
Они вошли в кабинет.
— Что случилось? — спросил Инди.
Броди улыбнулся.
— Они хотят, чтобы ты опередил немцев и первым добыл Ковчег.
У Инди на минуту перехватило дыхание. Внутри все заликовало. Ковчег.
— Всю свою жизнь я ждал чего-нибудь в этом роде, — наконец произнес он.
— Они посовещались со своими людьми в Вашингтоне, — продолжал Броди, — затем со мной, и решили, что ты именно тот человек, который нужен.
Инди сел за стол и обвел глазами комнату. Странное чувство охватило его; он вдруг понял, что ни книги, ни статьи, ни карты, ни философские рассуждения так и не смогли заменить ему реальную жизнь. И вот случай дает ему возможность соприкоснуться с исторической реальностью напрямую.
— Конечно, — продолжал Броди, -в таинственную силу Ковчега они не поверили, это люди военные, и кругозор у них соответствующий. Мифология — не их область, они считают себя последовательными реалистами. Ковчег им нужен потому, что — цитирую — он обладает культурной и исторической ценностью, а также такая бесценная вещь не должна попасть в руки фашистов. Может быть не слово в слово, но что-то в этом роде.
— По правде, говоря, их мотивы меня не волнуют, — ответил Инди.
— К тому же они хорошо заплатят…
— Да не в этом дело, Маркус. — Инди сделал рукой неопределенный жест. — Поиски Ковчега представляют для меня как бы смысл археологии. История тщательно охраняет свои секреты, а мы, находя старинные реликвии, вырываем у нее эти тайны. При чем здесь деньги. — И он снова махнул рукой.
Броди кивнул.
— Ковчег, конечно, должен попасть в музей…
— Разумеется.
— …если он вообще существует. — Броди помолчал, потом добавил: — Слишком полагаться на то, что это правда, тоже нельзя.
Инди поднялся.
— Сначала надо найти Абнера. Если медальон от жезла Ра у него, то нужно опередить немцев и первым встретиться со стариком. Без медальона Ковчег нам не отыскать. Но где может быть Абнер, вот вопрос? — Он подумал с минуту. — Я думаю…
Броди перебил его.
— Прошло много времени, Индиана. Все изменилось.
Инди молча уставился на друга. Что он имеет в виду: все изменилось. Потом до него дошло, что Броди вспомнил о Марион.
— Конечно, за эти годы он мог уже простить тебя, — продолжал Броди. — Но возможно, и нет. В этом случае, он вряд ли отдаст тебе медальон. Если тот вообще у него есть.
— Будем надеяться на лучшее.
— Ты, как обычно, полон оптимизма?
— Почему как обычно, — возразил Инди. — Иногда оптимизм может только все испортить.
Броди не ответил, взял в руки книгу, полистал.
— Будь осторожен, Индиана, — сказал он.
— Я всегда осторожен.
— Ты прекрасно знаешь, что бываешь иногда безрассуден, а поиски Ковчега — это опасное дело. — Броди решительным жестом захлопнул книгу. — Я не скептик, как эти военные. Я уверен, что Ковчег полон загадок и тайн, и это — опасные тайны.
Инди, не любивший мелодраматических сцен, уже собирался обратить все в шутку, но, увидев серьезные глаза друга, осекся.
— Я не хочу потерять тебя, Индиана, — продолжал тот. — Ты понимаешь меня?
— Конечно, — сказал Инди, и они пожали друг другу руки.
Инди долго не мог успокоиться. Было уже поздно, но спать ему не хотелось. Он бродил из комнаты в комнату, задавая себе все тот же вопрос — поможет ли ему Равенвуд? Прошло уже столько лет, простил ли он его? А Марион? Что с ней, где она?
Он вернулся в кабинет, уселся за стол, закинув наверх ноги, и на минуту закрыл глаза. Затем встал, подошел к книжной полке и достал один из журналов Равенвуда, который старик подарил ему, когда они еще были дружны. Инди листал страницы, содержащие отчеты об экспедициях, которые так и не оправдали надежд. Неудачи следовали одна за другой, и это несмотря на титанические усилия, прилагаемые ученым, несмотря на его поразительную целеустремленность. И все же Инди понимал преданность Равенвуда своей мечте, которая вела его по всему свету. Однако, вопреки ожиданию, о медальоне, венчающем жезл Ра, в работах ничего не было. Ни слова.
На последних страницах журнала упоминался Непал — предположительно, следующее место раскопок. Гималаи, подумал Инди, самое высокое место на земле. Далековато от Египта, где сейчас работают немцы. Но, может быть, именно в Непале Равенвуд наткнулся на новые сведения о Ковчеге. Возможно, прежняя информация о Тунисе была неверна. Все может быть.
Непал. Вот откуда надо начинать поиск.
Он поставил журнал на место. Интересно, как встретит его Абнер Равенвуд?
И что скажет Марион?
Глава 4
Берхтесгаден. Германия
Рядом с Рене Беллоком Дитрих всегда чувствовал себя неуютно. И не только потому. Что не доверял ему и считал способным на любую подлость; скорее, его тревожило другое — необъяснимое обаяние француза, то, что, вопреки всем доводам рассудка, Беллок притягивал к себе людей, как бы заставляя себя любить.
Они сидели в приемной в Берхтесгадене — горной резиденции фюрера. Дитрих никогда прежде здесь не бывал, и это место вызывало в нем восторженное благоговение. Беллок, напротив, казалось, чувствовал себя как дома. Он развалился на стуле, вытянув вперед ноги, будто сидел в какой-нибудь дешевой забегаловке, вроде той, в Марселе, где несколько дней назад Дитрих отыскал его. Никакого уважения, подумал немец. Цинизм француза невероятно раздражал его и злил.
