воспрянувшему духом чиновнику: — Только, если вы надеетесь, что ваша Военная комиссия со мной до этого разберется, то вы глубоко ошибаетесь. Поверьте, мы готовы. Один только вопрос — не подскажите, какой полк завтра против нас выступает?
— Ну почему же не сказать? Скажу. Батальон лейб-гвардии Литовского полка, не менее тысячи штыков, броневики Запасного броне дивизиона и четыре пушки из Михайловского артиллерийского училища. Что, господин Котов? Вы, почему-то, побледнели?
— Жду вашу комиссию послезавтра, господин комиссар.
— Я очень сомневаюсь, что мы с вами еще увидимся, господин авантюрист.
10 марта 1917 года. Час пополудни.
— Вы понимаете, что это невозможно⁈ — Сципионе Чинизелли, усатый брюнет лет пятидесяти, с закрученными вверх кончиками усов, с истинно итальянским темпераментом, воздел руки верх, потрясая приказом комиссара Временного правительства по городу Петрограду.
— Господин Чинизелли, при всем уважении в вам и вашей семье, я вынужден добиться исполнения приказа. И, если вы откажетесь его выполнить, то у вашего цирка будет новый директор, а вы отправитесь вместе со мной в Таврический дворец. Поверьте, я определю вас в чудесную компанию — генералы, сенаторы, министры, даже директор Императорских театров сидит в Министерском павильоне. Говорят, что с крыш подчиненных ему театров полиция из десятков пулеметов народ расстреливала. В любом случае, компания подобралась достойнейшая. Правда спят они там по очереди, на кушетках и говорят, что кормят плохо, но зато не надо никуда торопится, сиди и смотри в окошко и жди, когда в Петропавловскую крепость отведут. Кстати, подскажите, кто на ваше место метит, кто спит и видит, чтобы вас заменить в директорском кресле?
— Хорошо, господин Котов, у вас понял и подчиняюсь грубой силе. Но я буду жаловаться, предупреждаю вас об этом.
— Замечательно. Выполните приказ завтра и жалуйтесь сколько хотите. А чтобы вы не перепутали последовательность действий, я у вас несколько человек оставлю, для вашей же безопасности. Договорились? И будьте любезны, сеньор Сципионе, пусть мои люди каждые два часа мне телефонируют, что у вас все в порядке, а то у меня сердце не на месте будет.
11 марта 1917 года. Восемь часов утра.
Желание жить во дворце не является чем-то присущим только мне, оказывается, данному мещанскому влиянию были подвержены не только мои инвалиды, но и передовой отряд пролетариата — партия большевиков. До того, как захватит здание Смольного института, выгнав оттуда барышень — студенток, большевики успели обидеть мать одиночку — Матильду Кшесинскую, выгнав ее из дворца вместе с сыном, прижитым от кого-то из Великих князей. По стечению обстоятельств историю дворца Матильды с февраля по август 1917 года я знал хорошо, поэтому первым делом двинулся туда, так как там уже несколько дней базировался Запасной бронедивизон, что должен был выделить броневики для сегодняшнего выселения из моего дворца.
Во дворе дома Кшесинской царил утренний переполох, сопутствующий выдвижению боевой техники того времени на позиции. Два десятка солдат с ведрами, наполненными горячей водой и газолином, бегали вокруг темных туш броневиков, когда я вошел в ворота дворца. Часового ни у ворот, ни во дворе не было, поэтому я схватил за рукав гимнастерки пробегающего мимо меня молодого солдатика.
— Стой! Где Елин?
— Чего? Отпусти! — боец попытался вырваться, но я крепко держал его за рукав и он, оставив бесплодные попытки убежать от меня, начал внимательно осматривать мечущихся вокруг солдат.
— Вон он, в кожаной куртке! Ну, пусти! — и солдатик, подхватив ведро с каким-то дерьмом, то ли топливом, то ли маслом, скрылся за кормой ближайшего броневика.
— Георгий! Елин! — я приложил ладони ко рту и гаркнул из-за всех сил, на мгновение перекрыв все звуки во дворе.
«Кожаный» солдат, вытирая руки какой-то тряпкой, приблизился ко мне.
— Ты меня звал, товарищ?
— Я тебя звал, товарищ Елин. Здорово! — я протянул ему руку, ухватившись за темную от смазки кисть: — Ты говорят сегодня меня воевать собрался?
— А ты кто? — бронеходчик вырвал свою скользкую руку из моей и отскочил на шаг, а из-за его спины стали медленно подходить несколько бойцов, наверное, большевистский «актив» бронедивизиона.
— Моя фамилия Котов, я начальник милиции Адмиралтейской части. Мне сообщили, что ваши броневики опять собрались ехать, мой отдел разоружать.
— Ты, эта контра, что на набережной Мойки засела?
— Я контра? Ах, ты сука! — я схватил не ожидавшего моего порыва большевика за шиворот и потащил его к воротам. Не ожидавший такой подлости от меня, Георгий попытался упереться ногами, но подмороженная мостовая плохо тормозила подошвы щегольских офицерский сапог, и по инерции, главный большевик «броневиков» выкатился за ворота, где стояла моя пролетка, у которой толпились мои инвалиды.
— Это они контра? — ухватив Елина за шею, шипел я ему в ухо, тыча в одетых в солдатские шинели милиционеров, что сегодня щеголяли красными повязками с соответствующей надписью на рукавах: — Их ты стрелять собрался⁈
Сегодня, для наглядности и драматизма, я взял с собой исключительно одноногих вояк, что сейчас обступили пролетку, недобро поглядывая на одетого в щегольскую кожаную куртку и хромовые сапоги, лидера бронеходчиков.
— А давай мы вас сейчас всех перестреляем? А, Жора? К бою! — я махнул рукой и через несколько секунд на двор дворца Кшесинской и десяток солдат, что ввалились со двора, чтобы поддержать своего лидера, уставились грозными стволами пулемет «максим» и крепостное ружье, установленные на сиденья пролетки. Бородатые ветераны припали к прицелам, а возчик повис на оглобле упряжи, чтобы лошадь не понесла от громких звуков выстрелов.
— Ну что, Жора? Так вы нас хотели сегодня перестрелять? — я оттолкнул от себя побледневшего большевика и шагнул в сторону замерших у ворот солдат. К этому моменту вся суета у ворот замерла, пара десятков солдат, побросав свои емкости и охлаждающими и горюче-смазочными жидкостями, уставились на разыгравшуюся напротив дворца сцену, лишь самые умные спрятались за броневые корпуса, осторожно выглядывая из–за них.
— Солдаты! Я начальник народной милиции Адмиралтейской части Котов, как и вы, человек глубоко преданный делу революции, организовал вот –таких — я ткнул рукой за спину: — ветеранов и инвалидов, нашел им службу, дал паек, поселил их в брошенной дворце великих князей, приставил к делу. И вот я узнаю, что вы, революционные солдаты –бронеходчики, собрались сегодня, по приказу буржуазного правительства, приехать и расстрелять моих бойцов. И хочу я у вас спросить- кто вы тогда такие, после этого? И я же себе и
