сообщил мне подполковник, пристроившись идти рядом со мной после окончания всех этих печальных хлопот: — Завтра, на заседании комиссии, буду рекомендовать принять ваш отдел на службу градоначальства, но вы, Петр Степанович, должны отдавать себе отчет, что далеко не все от меня зависит. Ваш коллега, назначенный на эту же должность, молчать не будет и постарается не допустить этого. А у него сильная поддержка…
— И кто это, его поддержка?
— О, он принес в кабинет министра юстиции ходатайства от всех четырех факультетов столичного университета, и ректор, профессор Грим то письмо подписал. А там, только на юридическом факультете, три с половиной тысячи студентов. Вот и считайте — с одной стороны выпускник университета, да еще и член партии социалистов-революционеров, за которого, кроме его ячейки еще шесть тысяч студентов и четыреста преподавателей.
— А что же он у себя, на Васильевском острове покой студентов не охраняет?
— Не могу знать, я не особо посвящен, но учитывая, что ректора университета прочат на место товарища министра просвещения, сами понимаете, какая у этого молодого человека поддержка. В любом случае вам надлежит завтра прибыть в Таврический дворец в десять часов утра на заседание комиссии. На этом прошу разрешения отклонятся. — подполковник махнул рукой и влез в подъехавшую коляску «лихача».
Глава 7
Глава седьмая.
12 марта 1917 года.
Если французские рабочие во время каждой революции писали на домах: «Mort aux voleurs!» — «Смерть ворам!» — и многих из них расстреливали, то это происходило не в силу их благоговения перед собственностью, а вследствие правильного понимания того, что прежде всего необходимо отделаться от этой банды. Всякий рабочий вождь, пользующийся этими босяками как своей гвардией или опирающийся на них, уже одним этим доказывает, что он предатель движения'.
Энгельс Ф., «Предисловие ко второму изданию „Крестьянской войны в Германии“»
На утреннее построение личного состава приперся гость незваный, гость непрошенный, а именно звездный выпускник юридического факультета Санкт-Петербургского императорского университета, тот самый тип с белой повязкой. Вел он себя прилично, представился, протянул руку и попросил разрешения выступить перед личным составом отдела.
— Товарищи! — голос у типа был громкий, видимо натренировался на студенческих диспутах и прочих революционных кружках: — Я Прежбымовский Модест Сигизмундович, три назад назначенный начальником Центральной части регулярной милиции, предлагаю вам, кроме, конечно, совсем убогих инвалидов, перейти в мою часть, где вы уже с сегодняшнего дня будете получать положенные пайки и прочие льготы, положенные стражам революции.
В утренней морозной тишине было слышно, как со свистом вырывается горячий пар через крепко стиснутые зубы, да за дворцом Треф скреб мощными когтями столб, с которого на него, с неповторимым презрением, взирал, пришедший на нашу территорию, рыжий кот, пригретый сестрами милосердия из соседнего госпиталя.
— Господин капитан, дозвольте выйти из строя. — жутко прохрипел бывший сибирский стрелок Абатуров, половина легких которого осталась в окопах под Новогеоргивском, выхарканая вперемешку со сгустками крови, во время немецкой химической атаки.
— Дозволяю, Абатуров. А вам, Модест Сигизмундович советую бежать, целее будете.
Абатуров, прихрамывая вышел из строя, и пошел в нашу сторону, скинув винтовку с плеча и поудобнее перехватив ее двумя руками. За пару шагов в академической голове любимца юридической общественности, очевидно, что-то щелкнула, и господин Прежбымовский, совершил немыслимый кульбит, не прощаясь, побежал с внутреннего двора, где проходило построение, в сторону набережной. Хрипя проклятия, максимально ускорившись, Абатуров проследовал за молодым человеком и скрылся за углом, чтобы через пару минут вернуться обратно.
— Не догнал…- виновато доложил стрелок: — а стрельнуть в гада из винтовки не стал. Там барышни в госпиталь на смену идут, неудобно стало их пугать.
Абатуров долго лежал в госпитале за углом, откуда и пришел к нам, отношение к медицинскому персоналу медицинского учреждения он сохранил самые нежные, по выходным возглавляя команду добровольных помощников, ходивших в госпиталь, помогать в разных делах, требующих мужских рук.
— Разрешите вопрос, господин командир? — стрелок не торопясь вставать на место, замер напротив меня, приставив винтовку к ноге.
— Разрешаю, и сразу отвечаю. Этот сопляк видел вчера вашу работу и обзавидовался, поэтому хочет переманить вас к себе. Калечные ему конечно не нужны. Через два часа в Таврическом дворце будет заседание по вашему поводу, думаю, что с сегодняшнего дня мы начнем нормально снабжаться всем необходимым.
— А если откажут господа начальники? — спросил кто-то из строя и тут же засмущался: — Разрешите вопрос? Нам вчерашние чиновники страсть как не понравились. Глаза снулые, как у миноги.
— Уже задал, в следующий раз пойдешь часовым вне графика. — мрачно успокоил я нарушителя дисциплины: — Если откажут, то у нас есть один путь — или пойдем и сменим власть, а на место этих, с снулыми глазами, мы отделение наблюдения посадим. Будут парни в тепле заседать, на кожаных диванах. И каждому в паек на четверть фунта сахарину положено, восмерик чая, и секретарша вот с такой жопой, чтобы хлопать было удобнее. Как вам план?
Судя по ржанию личного состава, план мой был одобрен и признан вполне осуществимым.
Через пятнадцать минут все обитатели дворца, кроме часовых на постах, были заняты завтракам. Мы с Трефом, по обыкновению, ели в моем кабинете, куда дежурная смена приносила по миске еды из общего котла, а потом мне подавали чаю. Я ел быстро, не замечая вкуса ячневой каши с кусками мяса, думая о планах на этот день. Сегодня у меня начинала работать группа наблюдения, куда я, после долгих раздумий, включил самых калечных- прикалечных бойцов. В эту группу были записаны все безногие, именно безногие. Не те, кто щеголял по столичным тротуарам, отчаянно скрепя, грубо вырезанными, деревяшками, а именно те, кто не имел ни одной ноги. Толстые куски войлока, на которых они проводили время, выпрашивая милостыню на улицах столицы, были заменены скоростными досками с закрепленными внизу колесами, на основе подшипников, честь по чести купленных в представительстве московской фабрики господина Нобеля «Шарикоподшипник». Кроме этого и заседания комиссии, имеющей для всех нас, обитающих во дворце, жизненно важное значение, у меня еще оставались дела, практически личного характера — необходимо было отдать некоторые долги.
На заседание комиссии я прибыл без опозданий, в сопровождении своего начальника канцелярии. На улице, в пролетке, остался мой возница, пулеметчик и «Максим», прикрытый от любопытных глаз куском брезента.
Из членов вчерашней комиссии, в кабинете комиссара Временного правительства по городу Петрограду, рассевшись за приставным столом,
