заслуги или деньги королем или одним из великих баронов; или просто получившие вотчины и ставшие со временем называть себя дворянами и признаваться таковыми. Мифы о знати сохранились и новые люди, естественно стремились соответствовать им[38].
Между графом Шампани, чей доход в конце XIII века составлял более 40.000 ливров в год, и человеком с 200 ливрами в год, считавшимися минимумом для поддержания рыцарского достоинства, было не так уж много общего[39]. Однако почти все дворяне имели одну общую черту: начиная со второй половины XIII века они сталкивались с растущими финансовыми трудностями, которые в основном объяснялись проблемами французской сельскохозяйственной экономики, но которые усугубляло правительство. Давление на них исходило из нескольких источников. Почти в каждом случае они страдали от сильного и постоянного роста стоимости жизни. Рыцарю необходимо было экипироваться. В зависимости от ранга ему требовалось до шести боевых коней. Кроме копья, ему требовались меч, шлем и доспехи, которые становились все дороже по мере того, как пластинчатые доспехи заменяли кожаные и кольчужные. Ему требовалась свита сопровождающих, чтобы идти с ним в бой или ездить на турниры в мирное время. Ему требовалось свободное время, чтобы практиковаться в своем мастерстве, что означало нанимать дорогих слуг и административный персонал. Более того, образ жизни, особенно в высших слоях аристократии, становился все более дорогим даже в мирное время. Великие бароны содержали городские дома, нанимали огромные свиты, постоянно путешествовали, украшали себя и своих дам прекрасными драгоценностями, роскошно развлекались. После смерти они оставляли распоряжения о грандиозных похоронах и завещания, в которых умоляли своих наследников сделать пожертвования в пользу церкви. В целом ресурсы этих людей эффективно управлялись профессионалами, и они успешнее, чем любой другой класс французского общества (за исключением церкви), повышали свои доходы для удовлетворения растущих потребностей. Но, несмотря на это, бургундские герцоги были вынуждены отдавать часть своих доходов в залог ростовщикам из Италии или Кагора. Роберт II Бургундский (ум. в 1306 г.) лично торговался со своими еврейскими кредиторами. Брат Филиппа IV Красивого Карл де Валуа (ум. в 1325 г.), который регулярно выходил за рамки своих больших доходов, брал в долг у нескольких сотен кредиторов, включая короля, ломбардцев, тамплиеров, евреев и многочисленных французских ростовщиков. Граф Фландрии Людовик Неверский в 1332 году сообщал, что тратил деньги в размере 80.000 ливров в год и накопил долгов на 342.000 ливров[40].
Жребий менее высокопоставленных дворян был еще хуже. Их образ жизни, несомненно, был более скромным, но они тоже хотели выделиться в своих небольших сообществах. У них не было положения великих баронов, когда им требовалась защита от кредиторов, и они не могли, как Карл Валуа и герцоги Бургундии, получать выгодные подарки и милости от короны в моменты затруднений. Более того, стандарты управления их поместьями были ниже, а их капитал — минимальным. Ни один класс сельского общества не выиграл от сельскохозяйственного бума XIII века меньше, чем эти мелкие дворяне, которые когда-то были его лидерами. Их главной проблемой была малочисленность их владений, ставших результатом благочестивых завещаний и семейных разделов. Первородство никогда не применялось жестко даже на западе и севере Франции, где оно теоретически приравнивалось к закону. В других местах оно не применялось даже в принципе. В результате к началу XIV века владения большей части мелкого дворянства сократились до едва пригодных к использованию участков. Инфляция и обесценивание монеты довершили катастрофу. Некоторые из этих людей заложили свои земли за наличные деньги, воспользовавшись привилегией, которую закон только начинал разрабатывать для людей в их бедственном положении. Другие продавали землю богатым крестьянам или владельцам соседних больших поместий. В Иль-де-Франс число сеньориальных семей сокращалось уже более века, их роды угасали или их сыновья сливались с крестьянством, по мере того падения доходов и роста расходов. Из знатных вассалов парижских аббатств и короны (единственных, о которых известно многое) по крайней мере четверть имела годовой доход менее десяти ливров, что составляло примерно цену бочки вина[41]. Юрист Бомануар выжил, поступив на королевскую службу. Он мог, как многие люди его возраста и класса, поступить на службу к королю или церкви или заняться унизительным поиском невест среди малолетних наследниц городской буржуазии. В грядущем столетии оставшиеся в живых представители этого нищего дворянства стали зарабатывать на жизнь войной и, наконец, разбойничьим промыслом.
На первый взгляд, дворяне ничего не добились восстаниями 1314 и 1315 годов. В течение трех лет их побудительный мотив не сработал, а уступки Людовика X остались лишь заявлениями о добрых намерениях, которые соблюдались лишь изредка. Хотя Людовик X был вынужден удалить многих профессиональных государственных служащих, которые занимали видное место в правительстве его предшественника, два его брата, правившие с 1316 по 1328 год, пользовались советами людей примерно того же типа, за исключением того, что опыт научил их осторожности.
Тем не менее, гнев и разочарование целого класса наложили свой отпечаток на правительство, которое потеряло часть своей былой уверенности в себе. Одним из последствий этого стало то, что создание надлежащей системы налогообложения откладывалось более трех десятилетий, пока не было вынуждено сделать это и правительство, и народ в связи с перспективой военной катастрофы. Потребность короля в новых источниках регулярного дохода была как никогда велика, но в данный момент средства для ее удовлетворения были недоступны. Хотя кампания Людовика X против фламандцев в 1315 году пользовалась широкой поддержкой, налог, который должен был ее оплатить, оказался неудачным. Четыре года спустя Филипп V испытал то же самое, когда попытался начать войну во Фландрии. В 1321 году он попросил субсидию, чтобы укрепить администрацию своих владений и провести ряд вполне разумных внутренних реформ. Несмотря на тщательную подготовку общественного мнения, ему почти везде было отказано. Когда в 1337 году началась великая война с Англией, во Франции уже восемь лет не было общего налогообложения. Поскольку правительству необходимо было продолжать свою работу, оно еще больше, чем раньше, зависело от непостоянных источников дохода. В частности, короли были вынуждены вернуться к монетной политике Филиппа IV Красивого, когда они оказались под тем же финансовым бременем, что и он. Карл IV финансировал свои войны с Англией так же, как его отец тридцатью годами ранее. Филипп VI, в первое десятилетие Столетней войны, должен был злоупотреблять перечеканкой монет, хуже, чем теми, за которые были ответственны его предшественники.
* * *
Лиги 1314 года, когда они сформировались по провинциям, выявили еще одну неизменную слабость Франции. Провинции, давно поглощенные расширением королевских владений, сами по себе оставались нациями, поддерживаемыми традициями, уходящими корнями в недавнюю историю и географические факторы. Париж был бесконечно удален от большей части Франции в то время, когда
