сгорел. Уж лет десять как. Стакан его кликали, ясно почему? Вот он с пьяных глаз Сашеньку, дочку Крайновых, застрелил. Ирод! Она маленькая совсем была, лет шесть, кажется.
Женщина снова зябко повела плечами.
— С города следователи приезжали, весь поселок на ушах стоял. Говорили ведь Митьке: не пей в сезон! Браконьерил он помаленьку. Видно, Сашка за кем-то увязалась в лесок, — тетя Таня махнула рукой направо, туда, где за домами виднелись золотые по осени березы и темные силуэты сосен. — А он, ирод, то ли обознался с пьяных глаз, за зверя ее принял, то ли вообще не глядел, куда палит. Да и шут его знает! Петька ее нашел, а у ней лица не было. Дробью прям в лицо зарядил!
Женщина всхлипнула и перекрестилась.
— Тогда их папка и запил. До того-то только по праздникам, как нормальный мужик, выпивал, а потом — днем, ночью, будний ли день, выходной ли, — тетя Таня горестно вздохнула. — А мамка их на глазах растаяла: похудела, побледнела, а через полгода померла. И понятно оно, вроде: чай, дочку потеряла, — и непонятно: как сына-то оставила?
Кирилл молча слушал неспешный рассказ, осознавая, до чего он сам — счастливый человек. Со смертью он сталкивался лишь раз, когда скончалась его бабушка. Но ему тогда было всего четыре, и бабушку он почти не знал, помнил только, как мама плакала. А что чувствовали Крайновы и этот Стакан, случайно убивший маленькую девочку, Кирилл не мог даже представить.
— Вот мы и пришли, — она остановилась у дома с синими ставнями. Перед домом росло раскидистое дерево, незнакомое Кириллу. Во дворе заворчала собака, но тетя Таня рявкнула:
— Тихо, Найда, все свои! Ты не боись, — нормальным голосом сказала она Киру. — Она не кусачая, брешет только.
А затем снова закричала:
— Деда Леша! Ты дома? Деда Леша!
Она повернулась к Кириллу:
— Подождать надо, счас выйдет. Он уже старенький совсем. Сам мальчишек поднял, а как уехали, так совсем ослаб. В январе вот заблудился в родном селе! — женщина сокрушенно покачала головой. — Чуть не замерз насмерть. Хорошо, его Петя нашел.
— Тетя Таня, — заверещал детский голосок в соседнем дворе, — Андрейка с сарая упа-а-а-ал!
— Ох ты, господи! Бегу! Ты уж деду Лешу сам дождись, ладно? — торопливо бросила тетя Таня и кинулась на детский плач.
Что ж, Буиновых тут нет: действительно от соседей здесь не спрячешься. Что он скажет незнакомому дедушке? В кино Кирилл видел родственников жертв, и даже на экране они выглядели такими подавленными, что ему становилось неловко смотреть на их горе. А тут живой человек! Кирилл встряхнулся: все-таки это не родственник жертвы, а дедушка его одногруппника. Ну поговорит он с пожилым человеком, не развалится. Опять же дедушке приятно будет: одному тут куковать — невесело, наверное.
В щель между досками забора высунулся любопытный собачий нос, Кирилл попытался разглядеть собаку, но тут дверь в дом отворилась, и на крыльце показался седой старик, тяжело опирающийся на трость.
— Кто там? — хрипло, словно со сна, спросил он, близоруко щурясь.
— Здравствуйте... — начал Кирилл.
— Ленька, ты?! Заходи, заходи! — дед начал неловко спускаться с крыльца, и Кирилл спешно вошел во двор и кинулся навстречу, чтоб старик не упал с высоких ступеней.
Собака принялась радостно скакать вокруг.
— Я... — начал Кирилл, приблизившись.
Дед уже спустился на пару ступеней и, едва Кирилл подошел, цепко ухватил его за локоть.
— Леня, не было ничего, запомни! Одно ружье у деда! Вам с братом дальше жить надо! — темные стариковские глаза диковато уставились на Кирилла, и ему вдруг стало страшно.
— Я Кирилл, учусь вместе с Максимом... — начал он, но дед перебил его:
— Девчонку жалко, да. — продолжал дед. — Так ведь и вы не со зла. Нечего жизнь себе портить. Поклянись, что все забудешь!
Кириллу ничего не оставалось, кроме как поклясться. Старик отпустил его руку и, разом потеряв к нему интерес, принялся неуклюже подниматься на крыльцо.
— Чего он? Чудит? — из-за калитки показалась тетя Таня.
— Принял меня за Леню, — неловко улыбнулся Кирилл, не зная, что теперь делать.
Женщина покачала головой:
— Ой, старость не радость! Пойдем, деда Леша коли зачудил, так это надолго. А, тебе, поди-ка, и переждать негде? Давай ко мне, хоть чайком тебя напою.
Кирилл поблагодарил добрую селянку и через десять минут сидел в ее маленькой, опрятной кухоньке, угощаясь чаем, пирожками и малиновым вареньем.
— Как там дети? Ну, с сараем...
— А, все хорошо! Напугались, конечно, но и то правильно. Сколько раз говорили неслухам: не прыгайте по крышам! А Андрюшка — везучий: в кусты упал. Оцарапался маленько, да и все.
Кирилл кивнул, продолжая налегать на пирожки.
— Максимки тут нету, зря, получается, приехал?
Парень неопределенно пожал плечами.
— Автобус в пять пойдет. Хочешь, тут посиди пока.
— А вы мне еще про ребят расскажете? А то и учимся вместе вроде, а ничего толком друг про друга и не знаем...
Поговорить тете Тане явно хотелось, и к прибытию рейсового автобуса Кирилл знал о местной молодежи практически все. Особенно его, конечно, интересовала история семьи Крайновых и жизнь Буиновых.
Десять лет назад маленькая Саша ушла в лесок то ли полюбоваться на птичек, то ли увязавшись за кем-то. Спряталась в кустах, и кто-то выстрелил в её сторону: видно, на шорох. Четыре часа спустя ее нашел брат. И, страшно сказать, девочка умерла незадолго до его прихода. Если бы ей оказали помощь вовремя, она могла бы остаться в живых.
В содеянном все село обвиняло Митьку Стакана, заливавшего за воротник и любившего при этом выйти с ружьишком побаловаться. Через день после смерти девочки дом Стакана вместе с ним самим сгорел. Уснул с сигаретой — считали одни. Раскаялся и самоубился — полагали другие. А может, и поджег кто, шептались третьи. Что там было на самом деле, никто не знает, но следствие за смертью главного подозреваемого прекратилось. Было установлено, что ружье и дробь у Митьки имелись, а вот алиби — нет. После отъезда городских следователей поселок пошумел еще месяц-другой, а затем к Борьке, местному почтальону, приехала из Гусинки внебрачная дочь — и у селян появился новый повод для разговоров.
Родители Сашеньки винили в ее гибели брата: недоглядел за сестренкой. Мать вскоре слегла и скончалась от
