отрекся от патриаршества и утвердил решение о возведении в патриархи Игнатия. Был при этом и Гермоген, которому я, не лично, а через посыльных, предложил стать Новгородским митрополитом или Тобольским, на выбор. Правда и выбора у него не было. Он не поклонился мне, спесь проявлял. Потому завтра уже не будет деятеля в Москве, а в Сибири появится на одного священника больше.
Глава 3
Глава 3
Варшава
12 августа 1606
— Скажите, Петр, вот отчего так складывается, что при моем дворе умеют работать только иезуиты и шведы с имперцами? Меня шляхта обвиняет в том, что я приблизил иностранцев и вас, иезуитов, но никак не великовельможное панство, — сокрушался Сигизмунд III Ваза.
— Это лень, Ваше Величество и шляхетский гонор. Быть рядом с Вами хотят многие, может и все, но нет тех, кто готов служить, лишь все считают, что могут советовать, — отвечал иезуит Петр Скарга, один из представителей Ордена Иезуитов при дворе короля.
— Вы вновь подменяете понятия и играете словами? Больше советов, чем я слышу от иезуитов, мне никто не дает. Но вы, конечно, скажете, что иезуиты слуги, как и все остальные, лишь следует единственно правильным путем для достижения всеобщего блага, — король злился.
— Ваше Величество, вы сказали многим лучше, чем это сделал я, — Скарга улыбнулся.
Сигизмунд действовал по наущению иезуитов и сейчас он оказался в сложнейшей ситуации: с одной стороны, все еще незаконченная война со Швецией, где у Сигизмунда вероломно отобрали корону, с другой, рокош Зебжидовского. Казалось, что для короля более чем достаточно испытаний. Но нет же, приходит письмо с угрозами от лжеца, который уселся на русский трон.
Королю Речи Посполитой докладывали, Димитрий Иванович, тот, которого сместили, чуть не убили, но он вновь взял Москву, никак не может быть сыном Ивана Мучителя. Кто он такой, на самом деле, так же не знали, а выпытывать правду от фигуры, столь удобной для Речи Посполитой и лично Сигизмунда, было не с руки. По манере держаться и по образованию, вполне царственный, но и достаточно, главное, чтобы ему, Сигизмунду, было выгодно существование этого человека.
В конце концов, кто бы он ни был, у короля замаячила реальная возможность заполучить собственный домен на пока еще московитских землях. Своя, коронная земля — это независимость и приведение к покорности депутаций Сейма.
— Читайте сей опус безумца! — потребовал Сигизмунд, передавая письмо от русского царя Петру Скарге.
Лицо иезуита внешне было спокойным, без лишней мимики, но внутренне Скарга, писатель, книгопечатник, но, прежде всего, иезуит, негодовал.
— Ну? — нетерпеливо спросил король, начиная свои традиционные нервозные хождения, выписывая затейливые виражи между мебелью в королевском кабинете.
Петр Скарга молчал, думал. Иезуит некогда достаточно плотно работал с тем, кто объявил себя сыном русского царя. То, как именно написано письмо, формулировка, уверенность и решительность в поступках, лишь намек на возможные переговоры, но требования уступок прежде, чем начать вообще общение. Что это? Блеф? Так с польским королем не спел общаться даже Иван Мучитель, может и лаял в своем кругу, но в письмах оставался более вежливым. А этот… католик, что возомнил себя православным государем!..
— Нужно, Ваше Величество, узнать, кто диктует Димитру такие тексты. Это не он писал, — иезуит озвучил один из своих выводов.
— Посоветуйте, что делать! — потребовал король.
— Вы уже консультировались с гетманом Жолкевским или с Яном Сапегой о вероятности нанесения ответного удара со стороны Москвы? — спросил Скарга.
— Ответного? Я еще не начинал действовать чтобы всякого рода отрепье грозилось отвечать! — взъярился король.
— Тот, кто стал править в Москве от лица Димитра отказывается принимать условия игры. Это такой типичный подход московитов — они не понимают, что Речь Посполитая, король, шляхта — все это суть единое, но разные понятия, — говорил Скарга.
— Я не удивлен, что московиты не понимают этого, если объяснять так заумно, как это делаете вы, то никто не поймет, — бурчал король.
— И все же, важно понимать, чем располагает Димитр. В то время, как не решен вопрос с Димитром, прозванным Могилевским, что под Брянском, есть еще один самозванец, вокруг которого концентрируются казаки, якобы Петр Федорович, внук Ивана Мучителя, — Петр Скарга уже начал подводить к нужным выводам короля, нужным ордену.
— Он способен собрать до тридцати тысяч войска. Это без учета иных, кроме, как донских казаков. Кто его знает, сколь много казаков и стрельцов в Сибири? — говорил король, находя доводы для прикрытия своей нерешительности.
— Не ищите, Ваше Величество, причин не принимать решения, ищите сами решения! — философски заметил иезуит.
— Перестаньте, пан Скарга, сыпать витиеватые фразы, они мне нравятся, но сейчас не уместны, — король зло посмотрел на Петр Скаргу.
Иезуит понял, что перегнул палку и что вот прямо сейчас может отправится вон, без возможности видеться с королем, как минимум на неделю. Такое уже было, за что Скарга получил отлуп от своего начальства.
— Давайте вместе разберем, что требуют московиты и на что именно они могут претендовать, — начал конструктивный разговор Скарга. — Первое и самое важное во всей этой истории, это как именно себя поведут шведы. Сами московиты, да еще в период междоусобных войн, мало эффективны. У них нет знамя, идеи, за которые будут сражаться. Приход Димитра в Кремль не должен изменить этой ситуации, напротив, брожения в умах продолжится. И тут, если шведы станут рядом с Димитром, то смогут использовать денежные и людские ресурсы Москвы. Это для нас ужасный исход и поражение.
— Но в Новгороде сбежавший Шуйский. Мои соотечественники, этот узурпатор престола, Карл, уже действуют, — уловил логические построения одного из своих советников, Сигизмунд.
— Именно, потому, что Шуйский, а это явно ненадолго, нам не стоит опасаться русских. Заканчивайте победоносно бунт Зебжидовского и уже тогда и ответим на угрозы разгромом московитов, — сказал иезуит и сам себе кивнул головой.
Это был такой жест-паразит, избавиться от которого Скарга не смог. Он всегда, когда говорил то, что думал, как бы соглашался с собой, кивая в завершении рассуждений. Ну а при тех эпизодах, когда иезуит лгал, он, соответственно, не кивал. Наблюдательные люди могли выявить такую особенность Петра Скарги, но еще никто даже не намекнул иезуиту, что его выдает язык жестов.
Вместе с тем, Скарга обязательно еще осмыслит все то, что написано в письме, может
