само солнце. И это, внезапно подумал он, и есть идеальная метафора любви: солнце. А если так, решил он, то хорошо, что я родился шведом, северянином, и привык уже к этому полусвету: это то, что я выбрал бы для себя сам. Это был момент жалости к себе: чувство, которое он не одобрял в других и не любил в себе самом. Нет, не было никакого смысла об этом думать: я не влюблен в Анну потому, что я себе этого не позволяю. Любовь тоже подчиняется воле; она не приходит к тебе без твоего согласия. И, следуя этой логике, он достиг заключения: Анна – это друг, и ничего больше; друг и коллега.
– Если я дам тебе то, что я нашла, ты сможешь все для меня разузнать, Ульф?
Несколько секунд он молчал. Ему не хотелось этого делать, но он уже знал, какой даст ответ.
– Конечно, сделаю, – сказал, наконец, он.
Она протянула ему конверт, и он вздохнул. Внутри конверта лежало что-то маленькое и твердое: сережка.
Глава четвертая. Натуральная имитация кожи
Они вышли из кафе одновременно с инженерами, которые на ходу продолжали разговор о нестабильности мостов. Бариста помахал Анне, и Ульф непроизвольно нахмурился. Молодой человек целый день торчал за стойкой в кафе, под надзором владелицы, у которой вечно был какой-то несчастный вид: как выразилась Анна, она будто всегда находится в зоне низкого давления. Анна часто прибегала к погодным метафорам, описывая того или другого человека: кто-то был «солнечный», кто-то «пасмурный», кто-то – «бурная личность», а кто-то даже «просто ураган». Надо бы с ним подобрее, решил про себя Ульф и улыбнулся бариста – может быть, немного натужно, и тот сдержанно кивнул в ответ.
Они с Анной пересекли улицу и вошли в здание, где располагался отдел деликатных расследований. В конторе было немного тесно; отдел делил приемную с еще тремя другими полицейскими подразделениями: отпечатков пальцев и анализа ДНК; коммерческих преступлений и транспортной полиции. Все четыре отдела вели полуавтономное существование: от оживленного здания главного штаба их отделяло несколько улиц, и Ульфу казалось, что расстояние со временем только увеличивается. «Коммерческие преступления» держались замкнуто; репутация у них была людей сухих и высокомерных; о них говорили, что они задирают нос. Они уж точно никогда не снисходили до разговоров с отпечатками пальцев и транспортом, которые отлично ладили между собой и были безукоризненно вежливы с сотрудниками Ульфа. Вежливость, впрочем, нисколько не мешала дискуссиям о том, зачем вообще нужен отдел деликатных расследований.
– Все расследования – деликатные, – заметил как-то начальник транспортного отдела. – И я не понимаю, почему это они удостоены особого кабинета и особого отношения.
– Именно, – отозвался начальник отдела снабжения, – на улицах и так вечно не хватает людей. С чего это мы должны ходить на цыпочках вокруг Ульфа и его прихвостней, только бы они разнюхивали и дальше свои идиотские недопреступления. Преступления, как же! Да там одни нарушения этикета и все. Пустая трата ресурсов!
Антипатия бюрократов выражалась, как правило, лишь в отдельных саркастических замечаниях.
Но время от времени она прорывалась на поверхность, принимая открытые и враждебные формы. Например, форму очередного свода правил, предназначенных, насколько мог судить Ульф, саботировать работу его отдела.
Заказ расходных материалов был как раз одной из таких областей, где проявлялось это недружелюбное отношение. Начальник снабженцев разработал для этой операции целый регламент, где у каждого отдела имелись свои процедуры и бланки. Так, например, если отделу отпечатков и ДНК требовалось что-либо – от бумаги и карандашей до нового автомобиля, они должны были заполнить бланк, разработанный специально для этого отдела, и то же самое относилось к другим подразделениям полиции Мальмё. У подавляющего большинства подразделений бланки были одинаковые и отличались только номером и шапкой. Сама форма была простой и понятной; всего-то и требовалось, что кратко описать необходимый предмет или предметы, например: «чернила, черные» или «папки, картонные, открытого типа». Но отдел деликатных расследований должен был заполнять бланки совершенно другой формы. Якобы из-за деликатной природы его работы.
Только внимательно изучив бланк, можно было осознать всю глубину враждебности снабженцев по отношению к подразделению Ульфа. Даже константинопольский бюрократ времен расцвета Османской империи не смог бы породить более изощренной и непостижимой системы, целью которой являлось наведение тумана и, может быть, даже саботаж.
– Что-то я не понимаю, как это все устроено, – сказал Ульфу Карл в тот день, когда отделу подсунули новые бланки. – Значит, у нас теперь есть такие специальные бланки, да?
– Выходит, что так, – ответил Ульф, разглядывая инструкцию, экземпляр которой был прислан каждому из них.
– Так вот, – продолжал Карл, изучая свой экземпляр, – здесь говорится, что нам не разрешается указывать названия: необходимо использовать код.
– Да, вижу, – отозвался Ульф, пытаясь вникнуть в смысл инструкции.
Отчаявшись, он передал брошюру с инструкцией Карлу.
– Значит, если мне нужна новая тетрадь, – сказал Карл, – я должен указать соответствующий код.
– Похоже на то, – ответил Ульф. – Но не очень понятно, где, собственно, можно посмотреть этот код.
– В том-то и дело, – сказал Карл. – Вот тут, на странице сорок четыре, говорится, что коды носят конфиденциальный характер. Насколько я понимаю, у нас надежды их получить нет.
– Тогда я не понимаю, как мы вообще можем что-то заказывать, – сказал Ульф.
– Именно. Тут сзади есть список всех кодов, но указатель к ним отсутствует, – Карл перевернул несколько страниц брошюры. – Да, вот они – целая куча номеров, и ни малейшего намека, что они могут означать. Что, например, такое может быть номер 254с – понятия не имею. А ты?
Ульф покачал головой.
– А там есть 254а или, например, b? – старый трюк, подумал он: добавить пару никому не нужных букв к номерам. Самый банальный предмет тут же начинает казаться чем-то особенным.
– Нет, – отозвался Карл, – а номера 253, кстати, нет вообще.
– Это просто смешно, – фыркнул Ульф. – Они явно пытаются нам досадить, вот и все.
Карл был с ним согласен. Но ему все еще нужно было заказать бумагу для принтера: бумага полностью вышла. Проблема была, однако, в том, что он и понятия не имел, какой у бумаги код; а когда он позвонил в отдел снабжения, то там сказали, что коды разглашению не подлежат.
– Можно сделать так, – предложил Ульф, – закажем несколько предметов наугад. А потом, когда они придут и окажется, что это не то, что нам нужно, то мы их вернем и закажем что-то еще. В конце концов им надоест постоянно нам что-то отсылать, а потом принимать обратно, и они выдадут нам нормальный список.
Карлу этот
