У безногих – сильные руки.
А у помпилианца на безрабье?
Утратив возможность влиять на роботов-симбионтов, но сохраняя внутреннюю активность, «клеймо» предположительно должно было скачком ускорить эволюцию носителя – и взорвать тупик, не позволяющий рабовладельцам иметь собственных антисов.
«Если „клеймо“ в исходном состоянии доминантно влияет на психофизический микрокосм людей, превращая свободных в рабов, а помпилианца – фактически в колонию многоклеточных организмов, управляемую главной личностью и способную как к росту, так и к сокращению, – писал Шармаль-младший, – отчего бы „клейму“ в итоге направленной мутации не оказать доминантное влияние на собственный микрокосм, усилив его параметры до макрокосмических? Превратив корпускулярный организм в волновой, а свободного – в антиса?»
Дальше шли зубодробительные выкладки, доступные лишь специалистам.
К сожалению, теория оказалась далека от практического воплощения. Из добровольцев лишь Юлия сумела пройти весь курс обезрабливания до конца. Но вместо исполина, владыки космических пространств, она стала уродом. Монстр; неизлечимо больная психопатка. Одни воспоминания о последствиях кризисных приступов – парад на Октуберане, фанатики на Террафиме – доводили ее до истерики.
Она привыкла.
Смирилась.
И вдруг – Лючано Борготта.
– М-м… э-э… Вы слышите меня?
– Я чудесно слышу вас. А вот вы, пожалуй, меня слышать не желаете. Повторяю: я требую, чтобы мне дали связаться с моими людьми.
– Сейчас узнаю, – детина с видимым облегчением встал, намереваясь уйти. – Может, антенну починили…
Горный инженер Флакк выскочил из кабинета первым.
Китта, побережье Йала-Маку, вилла семьи Шармаль– Эдам?
– Да, хозяин.
– Пусть готовят мою личную яхту. Я хочу вылететь не позднее, чем через два часа.
– Да, хозяин.
– Маршрут Китта – Тамир. Я хочу в течение суток быть на Тамире.
– Да, хозяин. Я велю штурману рассчитать «маневровую цепь». Вы знаете, что это опасно?
– Знаю. Перед отлетом предоставишь мне штурманский расчет. Я сам исчислю уровень опасности.
– Разрешите вопрос?
– Спрашивай.
– Какова должна быть степень риска, чтобы вы отменили полет?
– Я лечу в любом случае. Еще вопросы есть?
– Нет, хозяин.
– Тебя подклеить?
– Нет, хозяин. Спасибо. Я в чудесной форме.
Голем замолчал.
Они стояли у ворот виллы: голем Эдам и банкир Лука Шармаль. Неподалеку ждал распоряжений великан-привратник – киноидный модификант, подвергшийся ряду сложнейших операций согласно требованиям работодателя. Он не сомневался, что ему велят сопровождать банкира. Если Шармаль-старший (слуги шептались, что при такой удаче быть ему Шармалем-единственным) прервал заседание руководителей центров финансовой ответственности, велел готовить личную яхту и в течение минуты дважды произнес: «Я хочу…» – значит, случилось чудо.
Дурное или доброе, неважно.
Когда начинаются чудеса, хозяина надо беречь.
За все время работы привратника трижды «спускали с цепи» – снимали с поста у ворот, чтобы он сопутствовал хозяину. И всякий раз банкир приказывал готовить к отлету личную яхту, сделанную по особому заказу на верфях Элула. С виду похожа на сегментарный куб, яхта была способна выполнить до семи РПТ-маневров подряд – «маневровую цепь». Для этого сегменты корабля располагали, вращая на внутренних осях, согласно предварительному расчету штурмана. В целях безопасности угловые сегменты неизменно оставались угловыми, бортовые – бортовыми, а центральные – центральными.
Малые гематрицы, зафиксированные на гранях сегментов, таким образом складывались в единую, большую гематрицу, обеспечивавшую ювелирную точность курса. Жалованью штурмана мог позавидовать иной поп-кумир.
А стоимость яхты служила источником легенд.
– Ты остаешься, – бросил пожилой гематр привратнику, хотя тот его ни о чем не спрашивал. – Со мной летит Эдам. Этого достаточно.
Да, подумал привратник. Конечно.
Он хорошо знал возможности голема.
Когда голем удалился танцующей походкой, банкир еще некоторое время оставался на месте. В сравнении с элегантным, стройным Эдамом он выглядел старше своих лет. Но и сейчас, в одиночестве, Лука не помолодел.
– Мы оба проиграли, – сказал он.
Привратник навострил уши. Вряд ли обращались к нему. Просто Шармаль-старший, разговаривающий сам с собой, выглядел очень уж непривычно. Будь привратник собакой, он бы заскулил, виляя хвостом. Но он был человеком, хотя и киноидом.
– Мы оба проиграли, Айзек. Ты прятал детей Эми. Я отказывался их искать. В итоге они нашлись сами. А мы с тобой оба – за скобками. Я хочу любить, Айзек. Я очень хочу любить. Кого мне нанять, чтобы он помог мне правильно любить?
«Я хочу веселиться, – почудилось киноиду. – Я очень хочу веселиться.» Привратник мог поклясться, что слышит голос Шармаля-младшего. Впрочем, голоса отца и сына всегда были похожи.
ГЛАВА ВТОРАЯ
САТРАП ЗАКАЗЫВАЕТ НЕВРОПАСТА
I
Еще мгновение (час? год? вечность?) назад его не было. А теперь – вот он, есть. Тело вернулось. И сознание вернулось. Словно где-то щёлкнул таинственный переключатель, пробудив Лючано Борготту от небытия к жизни.
Глаза открылись сами.
Он узнал человека, склонившегося над ним.
Острое чувство deja vu: только что этот мужчина хлопотал над упавшим, облачен в хламиду медика. И вот – снова рядом. Сменил бело-зеленое одеяние врача на вехденскую рубаху из хлопка, с орнаментом по краю круглого ворота. Когда успел?
– Доброго огня, Фаруд. Коллапсар тебе в печенку! Где я?
Лючано сосредоточился, собираясь задать главный вопрос:
– И вообще, какого…
– Самого лучшего, – усмехнулся полковник Сагзи. – Ты в гостях.
– В гостях? У кого?
– Можешь гордиться. Ты приглашен лично Пиром Саманганом, сатрапом Андаганского округа. Мы находимся в его загородном доме.
– Как я сюда попал? Не помню, чтобы синьор сатрап меня приглашал.
– В космопорте тебе стало плохо. К счастью, мы оказались рядом и поспешили доставить тебя сюда.
– Почему не в больницу?
Все прекрасно он понимал. Увы, дурацкие, никому не нужные вопросы сыпались из Лючано, как из прохудившегося рога изобилия. Вербальный понос – следствие нервного потрясения.
– А тебе нужно в больницу?
Замолчав, Тарталья прислушался к своим ощущениям.
– Нет, – он сел на кровати и спустил босые ноги на пол. – Я есть хочу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
