– Привет! – крикнула Сьюзан, выбежав через парадную дверь со своим рюкзаком, спортивной сумкой и маленьким свертком.
Она стояла там, как звезда, которая только что вышла на сцену: сияющая улыбка, театральная поза, безграничная энергия, распахнутые руки для приветствия обожающей публики. Ее родители были слишком расстроены, чтобы зааплодировать. Уилл слегка улыбнулся, протягивая левую руку, чтобы обнять ее, когда она бежала к нему по снегу.
– Привет, Сикрит!
– Господи, – пробормотала Элис.
– Привет, пап. Мы можем поехать через город? Мне надо кое-что забросить подруге.
– Командуешь ты!
– Не забудь сообщить мне номер телефона, куда ты отправляешься на День благодарения, – резко сказала Элис. – На всякий случай.
– А куда ты едешь? – забеспокоилась Сьюзан.
– Это по работе.
– Ты собираешься работать в День благодарения!
– Я отвожу подругу Фергюсонов Сару Талбот в Мэн.
– А, вот кого ты везешь! – задумчиво произнесла Сьюзан, уставившись на свой маленький сверток.
– У тебя ингалятор с собой? – спросила Элис, потянув ее к себе, чтобы обнять.
Увидев, что Джулиан выходит из гаража с человеком в синей форме механика, Уилл взял сумки:
– Ты готова, Сикрит? Пора ехать!
– Пожалуйста, играйте в свои игры, когда вы одни, без меня. Я в них не участвую! – разозлилась Элис.
– Тебе и не нужно называть меня Сикрит, – сказала дочь. – Я все равно поменяла это имя. С двенадцати часов минувшей ночи я Сноу…
– Сьюзан!
– Привет, – перебил их подошедший к ним Джулиан.
У него был равнодушно-усталый взгляд человека, который перезанимался в спортзале или много бегал. Волосы забраны в дурацкий хвост, который плохо сочетался с чертами его лица. Ему, должно быть, около пятидесяти, подумал Уилл. На нем была дорогая замшевая куртка с логотипом его гоночной машины на груди.
– Привет, Джулиан! – Уилл пожал ему руку.
– Вы знаете, почему меня зовут Сноу? – продолжала дочь высоким напряженным голосом. – Из-за Фрэдди. Он обожал зиму, это было его любимое время года.
– Сьюзан, детка, прекрати… – попросила Элис.
– Он любил кататься на санках, на лыжах. Помните, когда мы ездили к дяде Тому? Как же ему это нравилось! Он не хотел даже прерываться на обед, все катался и катался на лыжах, пока подъемники не останавливались вечером. Помните, как трудно его было найти?
– Это невыносимо, – простонала Элис, густо покраснев.
– В Ньюпорте он научил меня делать ангелов. Мы лежали в снегу у церкви Святой Троицы, глядя на гавань, лежали на спине с раскинутыми руками и ногами и махали ими, устремляясь в небо. Помните?
– Я помню, – сказал Уилл, пристально глядя в ее блестящие глаза.
– Милая, перестань, – сказала Элис, схватив девочку за руку. Слезы текли по ее щекам. – Изменив имя, ты не вернешь его.
– Ему это так нравилось! – не останавливалась Сьюзан. – Не важно, падал ли снег или лежал на пристани. Ему было все равно. Главное, это был снег. Он умер в сентябре, поэтому мое имя было Сэптэмбэр, и он всегда хранил мои секреты, поэтому я назвала себя Сикрит, и он безумно любил снег, поэтому сейчас меня зовут Сноу…
– О боже! – Элис закрыла лицо руками, пытаясь сдерживать рыдания.
– Останови свою дочь! – резко сказал Джулиан, обнимая Элис и гневно глядя на Уилла.
Уилл молчал взял руки девочки в свои ладони. Заглядывая ей в глаза, он попытался дать ей понять, что разделяет ее чувства. Она сходила с ума от горя и скорби по ушедшему Фрэду. И Уилл испытывал те же чувства, и Элис. Тяжесть потери нависла над ним с новой силой. Сердце сильно стучало. Он пытался обнять дочь, но она, сопротивляясь, смотрела на Джулиана ненавидящим взглядом.
– Не говори таким тоном с моим отцом!
– Послушай! – резко сказал Джулиан. – Ты совсем не уважаешь свою мать. Если тебе снова нужна помощь доктора Дэрроу, мы это устроим. Но сейчас же прекрати эту чепуху с изобретением имен!
Уилл не помнил, как это произошло. Гнев зародился где-то внутри, и, когда перешел в кулак, Джулиан упал на дорогу. Кровь текла из его носа, окрашивая снег в розовый цвет. Элис кричала, механик стоял в нерешительности, Сьюзан плакала. Пальцы Уилла ныли так, как будто он их сломал. В голове стучало, словно все переживания прошлого хотели вырваться наружу.
– Прошу прощения, – сказал он холодно, стоя над распластавшейся фигурой мужа своей бывшей жены. – Но я не позволю разговаривать с моей дочерью в таком тоне.
– Маньяк ненормальный, – сказал Джулиан, с трудом приподнимаясь. – Неудивительно, что тебя выкинули из воздушно-морских сил.
Уилл сначала хотел подать руку и помочь ему подняться, но понял, что это было бы унижением в дополнение к физической боли. Он лишь посмотрел на Джулиана, чтобы убедиться, что ничего ему не сломал. Ему было стыдно перед Элис, но он повернулся к дочери и, пытаясь ее успокоить, улыбнулся.
– А Сара считает, что это красивое имя, – сказала дочь, глядя широко открытыми глазами, полными паники, будто мир предал ее, будто она только что вышла из монастыря и ужаснулась реалиям, которые поджидали ее снаружи.
Но она произнесла имя Сары, и Уилл почувствовал некоторое облегчение. Весь гнев ушел. Он хотел быть рядом с этой женщиной, он хотел увезти ее туда, куда она пожелает.
– Сара? Кто такая Сара? – спросила Элис, но ей никто не ответил.
– Пойдем, Сноу, – сказал Уилл. – Нам пора! Больше не сказав ни слова, они забрались в старый синий джип Уилла и уехали прочь.
Симфонический оркестр Кельнской филармонии выступал этим вечером в концертном зале колледжа Марселлус, и Джулиан должен был быть там. Но настроения не было никакого, поэтому он лежал на диване с пакетиком льда, приложенным к носу, и с бутылкой Курвойзьера, в то время как Элис пыталась читать. Они расположились в библиотеке. Звучала музыка Сибелиуса, в камине потрескивал огонь.
Услышав, что Джулиан начал похрапывать, Элис положила книгу на низкий кленовый столик и посмотрела на спящего мужа. Он ее любил и поэтому старался сделать для нее все. Поцеловав его, она на цыпочках вышла из комнаты и побрела по огромному дому, слушая завывания ветра на улице. Это был ее дом. Она постоянно говорила себе это, проходя мимо портретов людей, которых никогда не видела, и надеялась, что станет здесь счастливой. Она нашла любовь, и это спасет ее.
В трудные моменты жизни она научилась делать выбор. В свои тридцать пять, повидав многое и пообщавшись с разными людьми, она думала, что знает, как жить. Она вышла замуж за Уилла, вырастила детей, дав им его имя. Так и жила, не испытывая ни счастья, ни горя, но случилось непоправимое.
Умер ее единственный сын. Прямо у нее на глазах. Это был кошмар, на который каждый отреагировал по-своему. Элис осталась у разбитого корыта. Дочь не переставая плакала, а муж просто потерял голову. Любил ли он ее когда-нибудь? Она не была уже в этом уверена. Он погрузился в себя, хотя она в нем так нуждалась! Уилл ушел в отставку, сорвал с места семью и увез их в неизвестность. Элис умоляла его победить горе, чтобы жить дальше, но он даже слышать об этом не хотел. Тогда она нашла работу, чтобы не сидеть дома. Ей нравилась новая работа, ей нравился ее босс.
