тратились ею с поразительной скоростью. Константин вполне удовлетворился ролью первого в Болгарии, женился, и у него появился наследник престола, которого поддерживала местная знать. И менять уже удобное занятое кресло на непонятный трон, на котором уселся его более сильный младший брат Костя не собирался. К тому же, он сумел поладить как с местной знатью, так и с обывателями, продавив очень выгодный для страны договор на поставку продовольствия Германии, в обмен на промышленные товары этой страны. Вот и пришлось ему искать кого-то из сыновей Михаила, и именно Николай оказался тем самым «слабым звеном», на который можно было бы надавить. Сейчас Альфонсо ехал в одном вагоне с царем, только из купе не высовывался. Он понадобится потом. Его время еще не пришло. А вот и столица. Значит теперь ему можно на выход. Только потом, в самом конце. Не стоит на себя обращать внимание… До времени. Он, итак, сделал всё, что было в его силах. Чего стоила одна организация фальшивых похорон Михаила? Надо было изрядно постараться, хотя следует признаться, что эта каналья Черевин оказал неоценимую помощь. И не имело значения, кто лежал в гробу. Всё равно он был закрытым. Быстрые похороны. Очень быстрые. И молчание Москвы, которое становилось всё более неприятным. Ни одной поздравительной телеграммы, во всяком случае, из государственных учреждений. В Москве был объявлен траур. И только?
Правда, в правительстве был один конфидент, который через свой контакт поставлял информацию господину Нетворку. Некто Витте. Единственный из министров, который считал, что вовремя предать — это значит проявить политическую гибкость и талант предвидения. Насколько он понимал, верхи государства будут настаивать на созыве Земского собора. И вот этого Альфонсо не хотел. Как еще повернется дело, вопрос о власти надо было решать здесь и сейчас. Среди членов Государственного Совета у него тоже была креатура, на которую он надеялся. Человек, который так и не принял реформы Михаила и был им обижен: граф Петр Александрович Валуев. Почему-то господин N был уверен, что именно Валуев, став снова председателем комитета министров, сможет все реформы Михаила пустить ко дну.
К новому царю он подобрал ключи, и да, Тори и ее письма — это был только маленький ключик. Главной отмычкой к характеру цесаревича стало его увлечение наукой. Казалось бы, какая связь?
Но… Достаточно было поманить молодого человека тем, что власть даст ему возможность управлять научными исследованиями, а при правильном перепоручении государственных дел преданным помощникам, то тем более, Николай сможет уделять науке должное внимание. Это как-то примирило цесаревича с необходимостью сменить отца на престоле. Потому что он… боялся. Цесаревич был порядочным трусом, и это тоже стало ключом к его личности. А дальше — хорошая актерская игра. И убеждение, и запугивание, и манипуляции. И всё это могло сорваться к чертям, когда великий князь запаниковал, когда стреляли в отца, а потом устроил истерику. Пришлось пообещать, что Михаилу окажут квалифицированную медицинскую помощь. Её и оказал врач с британского корабля, который на лечении подобных травм собаку съел. А дальше… а почему бы не придержать Михаила, если он поправит своё здоровье как пугало для сыночка? Мол, парень, делай, что ты нам должен делать, или папашка вернется и тебя прибьет! Впрочем, этот проблемный актив (свергнутый император) пусть лучше останется на совести бриттов, лимонники умеют укорачивать жизнь своих врагов.
Сейчас Альфонсо наблюдал за торжественной встречей императора Николая Второго на вокзале, и эта церемония ему совершенно не нравилась. Кроме губернатора Москвы… из значимых фигур никого более не было. И это настораживало. Чёрт подери, может быть, надо было не только полк конногвардейцев в сопровождение императору выделить, а настаивать на посылке в Москву большего числа преданных Николаю войск, тем более что вся гвардия ему присягнула еще в Санкт-Петербурге? Но нет… надо было удерживать старую столицу в повиновении, народ был слишком возбуждён случившимся. Слишком! Ну что же, надо включаться в игру, место в кортеже императора мне определили. И ни в коем случае Николай Михайлович не должен вступать в переговоры без моего участия, надеюсь, он про это помнит. Впрочем, при нём будет ещё и Черевин. Этот ему сумеет напомнить, если что.
Проезд по улицам Москвы наталкивал на серьезные раздумья. Обывателей, обычно высыпающих на улицу дабы поглазеть на проезд царствующей персоны, не наблюдалось, казалось, что город вымер. Нет, из окон смотрели, очень осторожно, но никаких воплей радости и почтения не было. Всё-таки Михаил дал слишком много простому народу, который сейчас воспринимал события в Северной Пальмире не как обычный переворот, смену государей, а именно как народную трагедию. И это было не зело хорошо.
А Николай держится очень даже неплохо. Гордая осанка, он не обращает внимание на молчание улиц. Интересно, насколько хватит ему выдержки? Надо бы, чтобы выстоял до конца сегодняшнего дня, а то, что день будет долгим и муторным, было известно заранее. Всё дело в том, что Альфонсо надеялся на то, что ему удастся через своих конфидентов продавить именно те решения, которые выгодны в этой ситуации заговорщикам. Главное — это принесение присяги Сенатом, Государственным Советом и армией. Реально боевых возможностей у заговорщиков не было — рассчитывать только на гвардию глупо, нет, от позиции армии зависело намного больше. И армейские смогли это показать. Каким образом? Выехав на Красную площадь, кортеж остановился перед стройными рядами армейских полков, выстроенных побатальонно. И не было похоже, что их тут выстроили для принесения присяги: ни одного духовного лица рядом не было. А вот несколько орудий, что совершенно случайно затесались между коробками пехоты, как и пулеметы Максима на высоких треногах — это было неприятно. На фоне собранной тут силы его конногвардейцы как-то терялись.
(примерно такая же конструкция с пулеметом Максим на страже Смольного института в октябре 1917 РИ)
Николай молча сидел в открытой карете, не понимая, что ему делать. Пауза затягивалась. Генерал-губернатор Москвы протирал пот, который крупными каплями выступил на челе, дергал себя то за один ус, то за второй. Но ничего не предпринимал. Но тут из ворот Кремля выехала группа военных, все как один, на белых конях. Впереди всех — белый генерал Скобелев. За ним — Гурко, Ванновский и Милютин.
— Армия рада приветствовать великого князя и соправителя Российской империи Николая Михайловича! — по-военному чётко приветствовал Скобелев, прогрохотав басом так, что его услышали даже в самых последних рядах выстроившихся войск.
Это был настоящий афронт. Белый генерал сразу же расставил точки над i. Николай Михайлович не император Николай Второй, а всего лишь
