Однако!
Ив пролистал еще несколько страниц. Глаз зацепил знакомое имя.
Бол-Кунац! Это который Бол-Кунац? Нынешний Президент, что ли? Он-то как здесь оказался? Впрочем, детство… где это наш Президент провел свое значительное детство? Не помню…
Мысли Ива замедлялись, сказывалась бессонная ночь, проведенная в вагоне-ресторане. Грех было не провести ночь в ресторане столичного экспресса…
Книжка как-то незаметно выпала из ослабевших пальцев.
Ведя переговоры с квартирной хозяйкой старика о приобретении рукописей покойного, Ив и не подозревал, что жизнь его входит в крутой вираж. Госпожа Тора, считающая себя единственной наследницей несчастного, была готова уступить «господину полицейскому» все бумаги за сумму «чисто символическую». Узнав размер символической суммы, Ив досадливо крякнул, но уплатил. Дома, дрожа от необъяснимого нетерпения, он немедленно принялся за разбор солидной кипы исписанных быстрым, мелким почерком листков. Догадка Ива относительно природы рукописи оказалась весьма близкой к истине. Страницы не имели нумерации, поэтому пришлось основательно повозиться, чтобы привести рукопись в порядок. Вскоре Ив обнаружил, что в этих мемуарах и речи нет о самом авторе.
Выяснилось, что автор записок был одним из самых прилежных слушателей Кимона-младшего в университете и, вероятно, стал бы его последователем, не исчезни философ, таинственно и бесследно, в омуте большой войны. Ив понимал, что связывала этих двух людей — новоиспеченного бакалавра и студента — приверженность к определенному кругу идей, но что это были за идеи, оставалось тайной, и тайна эта распаляла воображение.
Смутное беспокойство вызывало воспоминание о том, с каким благоговением отзывался Кимон-старший об уме и таланте своего брата. Деда своего Ив считал ренегатом, но было в этом мнении больше от сложившегося в семейных преданиях стереотипа, нежели от личной неприязни или, упаси бог, от политических убеждений. Да и вряд ли Валерий Кимон разделял политические взгляды Бруно Кимона.
Сидя на полу своего кабинета перед грудой исчерканных листков разного формата, разных цветов и разной степени сохранности, Ив надеялся с их помощью нащупать ниточку к прошлому своей семьи: к позору деда, к отречению отца. Поэтому он, не жалея свободного времени, вгрызался в неудобочитаемый почерк, совершенно шалея от неизвестных ему терминов и не поддающихся раскрытию аббревиатур. Хронология в записках носила характер небрежных, случайных пометок. Создавалось впечатление, что покойник вовсе не ставил своей целью написать мемуары, он просто пытался вспомнить, реконструировать один и тот же кусок чужой жизни, правда, довольно значительный, если верить редко проставленным датам.
Насколько Ив сумел понять, речь в записках шла о спецпоселении, некогда существовавшем возле небольшого провинциального городка. Спецпоселение это, названное в записках «Крепостью», не было обычным концентрационным лагерем, каких было немало на территории побежденной страны, а представляло собою нечто вроде военной лаборатории — «шарашки». И «ковали» в этой лаборатории, говоря современным языком, некое подобие психотронного оружия.
К сожалению, в этом, важнейшем для понимания записок пункте старик был особенно невнятен. Продолжая упорно разбирать записки, Ив обнаружил, что текст перемежается в них различными рисунками. Некоторые из рисунков напоминали изображения молекулярных цепочек — ДНК или РНК, Ив в этом никогда толком не разбирался, а некоторые были чертежами приборов. Схемы отдельных узлов были связаны стрелочками с изображениями важнейших отделов головного мозга.
Ив, не особенно рассчитывая на собственные познания в естественных науках, аккуратно скопировал эти рисунки на отдельные листочки и направился в университет. Приятель-биолог, рассмотрев принесенные ему картинки, назвал сделанные Ивом в поте лица копии «детской мазней».
— Так малюют первокурсники, не имеющие должного представления о механизме наследственности, — высказался он. — Зачем ты мне все это приволок?
— Мэт, прошу тебя, посмотри внимательно, это что-то должно означать, — умолял его Ив, совершенно, впрочем, не уверенный, что рисунки должны что-либо означать.
Приятель вновь взял их в руки и призадумался.
— Знаешь, Ив, — сказал он спустя несколько минут, — так мог бы выглядеть механизм мутации, но таких мутаций в природе не существует, просто неграмотно срисовано с учебника.
Другой приятель, биофизик, едва взглянув на схемы таинственных приборов, вовсе не изъявил желания как-либо их прокомментировать. Лишь после настоятельных просьб Ива сказать хоть что-нибудь заявил:
— Я бы на твоем месте спрятал ЭТО и никому не показывал. Не ровен час… в общем, даже твои связи в полиции не помогут.
Более Ив от него ничего не добился. Результаты «экспертизы» несколько обескуражили репортера. Он впервые почувствовал, что прикоснулся к загадке нешуточной, а может быть, и зловещей. Надо ли говорить, что в архивах не существовало и упоминания о Крепости и ее обитателях. По счастью, в записках указывалось точное ее местонахождение.
Ив проснулся от ровного, многоголосого шума за окнами.
Пожар?! Нашествие?!
Путаясь в перекрученном халате, он сполз с постели и выглянул в окно.
На площади перед гостиницей ходила кругами небольшая толпа людей с черно-белыми транспарантами и плакатами с изображениями перечеркнутого крест-накрест атомного гриба в руках. На демонстрантах были ярко-оранжевые комбинезоны и почему-то — противогазы. Солнце торчало уже высоко и изрядно припекало, так что у многих комбинезоны были расстегнуты до пупа, а противогазы висели на потных шеях, похлопывая гофрированными хоботами по животам.
Ив посмотрел на циферблат электронных часов над кроватью — почти полдень! — и позвонил портье.
— Что за слоны орут под окнами?
Портье со смесью почтительности и негодования в голосе объяснил, что люди с хоботами — активисты партии «зеленых», пытающиеся обратить внимание властей на неблагополучие городской среды обитания. Глубокомысленно хмыкнув, Ив пробормотал, что ему как журналисту все это чрезвычайно интересно. Решив, что перед обедом неплохо было бы проветриться, он положил в карман пиджака диктофон и направился на встречу с местной общественностью.
Демонстранты уже не реяли кругами и не орали, а сгрудились вокруг высокого, крепкого телосложения человека, что-то им втолковывающего. Взяв диктофон на изготовку, Ив подошел к оратору. Тот мгновенно прекратил втолковывать и сердито спросил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
