Халим-Баба никогда не опаздывает.
Халим-Баба, статный мужчина лет пятидесяти, с темным, обветренным, но правильных черт лицом и аккуратной клиновидной бородой, глянул на Мирзака несколько надменно, с высоты не конского роста, а собственного авторитета.
Халим-Баба был одет в простую, но качественную одежду: коричневую пуштунскую рубаху, на которую надел темно-коричневый жилет. Жилет проглядывал сквозь распахнутый на груди крепкий, сшитый на заказ халат, перевязанный цветастым кушаком. За кушаком, Баба, к слову, держал старинный афганский кинжал пеш-кабз с рукоятью из рога.
«Не по происхождению тебе такой кинжал, — раздраженный взглядом Халим-Бабы, подумал Мирзак, — совсем не по происхождению. Не подходит он такому простолюдину, как ты».
Естественно, своего недовольства Мирзак Халим-Бабе не выдал.
— Моя многоуважаемая невеста, — начал Халим-Баба низким, но зычным и очень сильным голосом, — моя Махваш, за которую, к слову, я уже уплатил богатый калым, нашлась?
Мирзак не смог выдержать взгляд Халим-Бабы. Сделал вид, что оценивает собственных солдат. На фоне холеных, сильных и вооруженных новыми советскими и китайскими автоматами конников Халим-Бабы, они выглядели прескверно. И этот факт еще сильнее подпортил Мирзаку его и без того гадское настроение.
Мирзак попытался выпрямиться настолько, насколько позволяли его сутуловатые плечи.
— У меня плохие новости, Халим-Баба. Махваш не пропала. Ее выкрали шурави.
Халим-Баба нахмурился.
— Но… но я знаю, где они стоят, — поспешил оправдаться Мирзак. — Если мы объединим силы, если нападем быстро, то сможем отбить ее. И тогда…
Халим-Баба жестом хозяина поднял руку. Сам не зная почему, Мирзак подчинился и замолчал. А потом устыдился собственного молчания.
— Нападать на советских солдат? Сейчас? — мрачно спросил Халим-Баба. — Да ты никак лишился рассудка, Мирзак-хан.
— Я…
— У нас был уговор, — бесцеремонно перебил его Халим-Баба. — Ты находишь девчонку за три дня. Если нет — свадьба отменяется.
Халим-Баба свел свои густые, поседевшие брови к выдающемуся носу.
— Ты свою часть уговора не выполнил.
— Дай еще день и я найду. Мои люди…
— Твои люди, — покачал головой Халим-Баба, — настолько устали и оголодали, что не найдут и вши на своем горбу.
Мирзак хотел было возразить, даже возмутиться неуважению, но вид холеных всадников Халим-Бабы быстро отрезвил его.
— Ты зря отказываешься, Халим-Баба. А как же земли? Как же пастбища и поля, что мы могли бы получить?
— Поля и пастбища, — Халим-Баба приподнял бороду, — я получу и так. Правда потратить, в таком случае, придется не деньги, а чужую кровь. И у меня, в отличие от тебя, Мирзак, есть для того и люди и оружие. Если не вышло простым путем, то выйдет другим, тем, что посложнее.
Мирзак нахмурился и даже хотел было ответить. Ответить смело и достойно, однако понял, что отвечать-то ему и нечем.
— Свадьбы не будет, — повторил Халим-Баба. — А это значит, мой не состоявшийся тесть, калым нужно вернуть.
Эти слова вызвали неприятные, колкие мурашки по всей сутулой спине Мирзака. Он украдкой посмотрел на своих моджахедов. И в очередной раз убедился, что если закрутиться, то они ничего, ну совершенно ничего не смогут противопоставить воинам Халим-Бабы. Не смогут, даже если решатся драться. А в последнем Мирзак сильно сомневался.
— Я не смогу вернуть тебе твои деньги, — собравшись с силами, проскрипел Мирзак.
Халим-Баба потемнел лицом.
— Но у меня есть, — поторопился продолжить Мирзак, — есть одно предложение, уважаемый Халим-Баба. У меня есть кое-что такое, что, возможно, ты найдешь гораздо более ценным, чем твои деньги, оружие и лошади, что ты передал мне в качестве калыма.
Халим-Баба недоверчиво посмотрел на Мирзака.
— Да? И чем же таким, кроме, разумеется, потерянной дочери, ты обладаешь, уважаемый Мирзак-хан?
— Правильнее будет сказать «Кем», — видя, что Баба заинтересовался, облегченно проскрежетал Мирзак.
* * *
— Зараза… — прошипел Алим, наблюдая за картиной, разворачивавшейся у пещеры.
Вместе с Канджиевым мы подобрались к душманам поближе. Заняли позиции за большим, размером с автомобиль камнем, что стоял на склоне. Нас с духами разделяли едва ли тридцать метров.
Пусть мы не могли расслышать, о чем шел разговор, но понять, что тут делается, было несложно.
— Они хотят выдать им… — Алим снова прильнул к окуляру моего бинокля.
Он не договорил. Ведь договаривать не было нужды.
Наблюдая за духами сквозь оптический прицел своего АК, я видел, как люди Мирзака вывели к незнакомцам… Уильяма Стоуна.
Побитого, грязного, связанного, они вытащили его из пещеры и бросили к ногам Мирзака.
Душман что-то сказал всаднику. Тот, раздумав немного, спешился. Приблизившись к Стоуну, схватил американца за лицо. Всмотрелся в него так, как всматривается коневод в зубы покупаемому жеребцу. Потом о чем-то заговорил с Мирзаком. Они говорили достаточно долго.
— Видать, американец сейчас уйдет, — напряженно то ли от болезни, то ли ввиду сложившейся ситуации, проговорил Алим. — Сейчас они его просто заберут…
Наконец, по команде главаря всадников, еще двое его людей спешились и пошли к Мирзаку и американцу.
Медлить было нельзя.
— Будь здесь, Алим. Прикрывай, — бросил я, беря автомат и поднимаясь на ноги.
— Что⁈ А ты? Куда, ты, Саша⁈
— Я вниз. Спускаюсь к ним.
— Что⁈ Но их там больше трех десятков! Саня, стой! Не ходи, Саня! Куда ты⁈
Глава 6
У меня не было времени что-либо отвечать Алиму. Я быстро, но максимально скрытно спускался к пещере. Кое-где прятался за валунами, бросая взгляд к душманам и оценивая ситуацию. Кое-где быстро скатывался по осыпям, чтобы ускорить продвижение. Параллельно — искал подходящую позицию. Позицию для выстрела.
Спешившиеся всадники тем временем уже подступили к Американцу. Один из них схватил Стоуна за пыльную одежду и рывком заставил встать. Я видел, как Мирзак говорит о чём-то с предводителем конных — статным душманом в небольшой пурпурного цвета чалме. Как этот главарь конников обращается к Стоуну и о чём-то говорит и с ним.
Время утекало быстро. Не пройдёт и нескольких минут, как Стоуна перекинут через седло и группа конных ускачет, увлекая за собой и Американца.
Я не мог допустить, чтобы цель, что находилась так близко, снова отдалилась от меня. Чтобы путь, что мы с Алимом проделали, решения, которые нам пришлось принять, оказались напрасными. А главное — мои вопросы к Стоуну остались без ответа на неопределённый срок.
Среди серого каменистого ландшафта я почти машинально выбрал одно-единственное место — старое вырванное с корнем дерево, лежавшее по ходу спуска склона. Теперь от этого дерева остался один иссушенный ветрами ствол, но раньше, по всей видимости, этот гигант, чьи семена попали сюда неведомым образом, господствовал на этом склоне. И даже он поддался подтачивающим почву дождям или злому горному ветру.
Но главным было то, что позиция в
