Может, Арина его предала, изменила, и это считается «вонзила нож»? Но были какие-то операции… реабилитация…
Водитель дёргает меня в сторону выхода. Идти нормально не получается, чуть не падаю, приходиться больной ногой наступать на носок, но даже это не помогает. Меня вытаскивают на улицу, тащат за дом, от физической боли становиться плохо, пот стекает по вискам, даже ладони стали влажными.
Я практически не вижу, куда меня ведут, перед глазами всё плывёт.
– Заходи! – подталкивает меня вперёд водитель.
Из-за туманной пелены перед глазами не замечаю ведущих порожек вниз, оступаюсь же на первой и взвываю от боли в ноге, чувствую, как лечу вниз.
– Да чтоб тебя! – рычит мужчина позади, но помогает устоять и не свалиться кубарем по лестнице, крепко схватив меня вокруг талии своими ручищами.
– Что у вас там? – спереди раздаётся голос Натана.
– Чуть шею себе не свернула раньше времени, – рычанием отвечает водитель хозяину.
– Смотри за ней, она не сдохнет, пока я не разрешу, – звучит ужасающий для меня ответ.
Меня отрывают от пола, всё ещё держа за талию, спускают вниз и около двери, где стоит Натан, ставят на пол. Меня пронзают чёрным взглядом, после кивают на дверь.
– Заходи, твой дружок заждался тебя, – говорит Натан, толкая железную дверь.
Я не хочу туда заходить, всё тело трясётся от страха, но выбора нет, не зайду сама, затащат насильно.
Хромая, делаю первый шаг в дверной проём и тут же вскидываю руку, зажимаю рот и нос ладонью, из комнаты идёт ужасный запах. Меня подталкивают вперёд, в комнате темно, но стоит сделать ещё шаг, как зажигается свет, промаргиваюсь от яркой вспышке, обвожу взглядом помещение. То, что я вижу, приводит в ещё больший ужас!
Незнакомый мне мужчина, сильно избитый, сильно худой, сидит на грязном матрасе в углу комнаты, спиной облокотившись на бетонную стену, его голова низко опущена. Бедолага медленно поднимает голову, смотрит на нас одним глазом, второй сильно опух и не открывается. Я рассматриваю его против своей воли, просто от ужаса не могу отвести взгляд.
– Ал-линка, – шепелявит моё имя, одной рукой опирается на пол, второй об стену, – ты приш-ла спасти меня? – Пошатываясь поднимается на ноги.
– Не, Николясик, – раздаётся голос Натана, – Алиночка пришла, чтобы разделить твоё одиночество, теперь тебе скучно точно не будет, – отвечает хозяин дома бедному пленнику.
Я не сразу понимаю, что имеет в виду Натан, продолжаю смотреть на побитого мужчину.
– Располагайся, Алина, думаю, твой друг поделится с тобой матрасом.
Его слова ударяют точно кувалдой по голове.
Что значит располагайся? Из-за боли в ноге не получается быстро развернуться, но когда поворачиваюсь к Натану и водителю, передо мной захлопывается железная дверь, оставляя меня наедине с незнакомцем, а через пару секунд и вовсе гаснет свет.
– Нет, нет, нет! – бормочу в панике, ладонями вожу по железному полотну двери, ища ручку, но, к ужасу, не нахожу её, – откройте, пожалуйста, откройте! – начинаю стучать ладошками.
– Они не откроют, Алин, – раздаётся за спиной.
Резко поворачиваю голову на голос, но ничего не вижу, здесь настолько темно, что даже привыкнув к темноте, невозможно будет рассмотреть силуэт мужчины. Меня начинает трясти от того, что со мной рядом чужой человек, искалеченный, и я даже не могу видеть его!
– Ты вытащила Костю, успела? – голос мужчины раздаётся совсем близко.
Поддаюсь назад, спиной упираюсь в дверь.
– Ка-какого К-костю? Откуда в-вытащила? – меня трясёт так, что говорить получается с трудом.
– Что значит «какого Костю?», брата моего, Алина! Или у тебя ещё какой-то Костя есть? – ещё ближе раздаётся голос, и теперь в нём звучит неприкрытое раздражение.
– Я не з-зная никакого Костю, и вас не знаю, – веду ладонью вдоль стены справа, медленно переступаю ногами, чтобы оказаться подальше от мужчины.
– Что значит не знаешь! – шепелявя со свистом, бросает мужчина.
Боже! Он же, как и все в этом доме, думает, что я Арина!
– Понимаете, вы знакомы с моей сестрой, мы близняшки и…и…и нас перепутали, она… она заняла моё место, сейчас у меня дома с моим мужем и дочкой, они всё…
Договорить мне не даёт хриплый, тяжёлый смех, даже останавливаюсь, ещё больше вжимаюсь в стену.
– Ну ты и гадина! – шипит мужчина, – решила брата и меня кинуть, бабки присвоить! Сколько я говорил брату, чтобы он тебя бросил, видел, какая ты на самом деле! Братом моим попользовалась, подбила на преступление, из-за тебя он за решёткой, а потом под бочок к этому богачу, а мне в уши лила, что с ним только из-за бабок, чтобы Костяна вытащить! Ну тварь, сейчас я тебя проучу, за всё, сука, ответишь!
Не вижу, но слышу, как в мою сторону приближаются шаркающие шаги. Дёргаюсь в сторону, задеваю что-то больной ногой, вскрикиваю.
– Ууу, тварь! – раздаётся практически рядом.
Бежать! Спасаться! Сереной воет внутренний голос, вот только бежать некуда! Гонимая страхом, закусываю губу, чтобы не издавать больше ни звука, опускаюсь на колени и ползу по прямой, пока головой не касаюсь противоположной стены. Присаживаюсь на попу, спиной вновь прижимаюсь к стене, поджимаю колени к груди, руками обхватываю себя за плечи и замираю. Избитый мужчина громко материться, бросает слова угрозы, говорит, как будет расправляться со мной.
Каждый его шорох, каждый звук, слово накатывает волнами страха.
Что ты сделала с этими людьми, что ты сделала, Арина! Как можно так влипнуть? Как вообще такое может происходить?!
– В какой угол забилась, сука?! – лютует мужчина, и голос его разноситься откуда-то сверху.
Даже понять не успеваю, что он стоит рядом, возвышаясь надо мной, но, когда его нога касается моей, дёргаюсь, но отползти не успеваю, он хватает меня обеими руками за волосы. Визжу во всю мощь лёгких, начинаю брыкаться и колотить его руками.
– Попалась, гадина! – сильно дёргает меня вперёд, поваливая на холодный пол, не отпускает мои волосы.
– Нет! Нет! Отпустите! – кричу, больно ударяясь лицом о каменный пол, – помогите! Помогите! – отчаянно зову на помощь.
– Хрен тебе кто поможет, плевать им на тебя, – хрипло хохочет мужчина.
Пытаюсь подняться, руками опираюсь о пол, но меня тут же пригвождают обратно тяжёлым телом, он ложиться на меня сверху, продолжая удерживать меня за волосы.
– Нее-е-ет! – кричу в диком ужасе, ощущая, как подол
