Считает.
– По двенадцать в пачке. Получается двадцать четыре.
– Идеально, – подытожил Ато.
Смотрю на Манча, нахожу в его взгляде понимание. Пожимает плечами.
– Можно хоть те три лишние себе оставим? – спросил я.
– Отдадим раненым, – отрезал Ато.
– Пиздец, – меня жутко бесит, что он абсолютно прав, – Слушай, ладно, будь по-твоему. Но вот эту газировку (поднимаю в воздух литр апельсинового «Джусинада») я оставляю нам. Попробуй только сказать что-нибудь! Мы же не будем литр сока делить на двадцать одного человека?
Оглядываюсь по сторонам в поиске поддержки.
– Совершенно справедливо, – заключает Манч.
На том и порешили.
* * *
Я разговаривал с Давом у дверей, когда в них влетел С. До смерти напуганное лицо не предвещало ничего хорошего.
– Меня заметили! Их было трое, – сбиваясь, тараторил С. – Я просто пошел в туалет. Что делать?
Вот и все.
– Идиот, – сказал я тихо и пошел искать Манча. Он был в соседней комнате. Подкручивал усы расческой.
Азеры дали о себе знать быстрее, чем я до него дошел.
– Выходите по одному, или мы начинаем штурм дома! – русская речь в громкоговоритель. Азербайджанский акцент.
– С. увидели, пока он отливал, – произнес я громко, чтобы все услышали, – готовьтесь.
Было грустно. А как все хорошо шло!
Я встал у дверей, автомат наготове. Сняв его с предохранителя, я готовился дать свой последний бой. Позади меня – Ато и Манч. Мои братья. Где-то там был и Давид.
Не так все и плохо. Умирать не хотелось, но раз уж умирать – то так. Бросив еще один взгляд на Ато, я попытался выжать из себя что-то наподобие улыбки.
Бабах! Громкий глухой треск – это ворота дома отлетели под напором вражеской бронетехники.
Мы ждали.
– Выходите по одному, либо мы начинаем штурм дома, – произнес голос снова.
Тишина.
Интересно, о чем я думал? Да, наверное, ни о чем. Смерть меня больше не пугала. Смерть я уже принял. Как и остальные ребята.
– Ты же из Москвы, да? – самым непринужденным голосом спросил меня один из парней, сев на тумбу для обуви возле двери.
– Ага.
– Выучился где-нибудь? – продолжал он как ни в чем не бывало.
Я не очень понимал, куда ведет этот разговор. Я даже не понимал, зачем этот разговор вообще происходит.
Безумие. Я вгляделся в его лицо. Оно не то что не выражало страх – нет, оно не выражало ничего.
– Да, языки учил: китайский и английский, – ответил я нехотя.
– О, китайский, круто. А девушка была?
– Да, но мы давно уже не общаемся.
– А как ее звали?
Это было слишком.
Как вам объяснить. Умирать не хотелось. Еще меньше хотелось прожить последние минуты, разговаривая о бывшей.
– Дружище. Давай как-нибудь потом об этом поговорим, ладно?
Ато и Манч, стоявшие сзади, рассмеялись. Я подошел к ним.
– Как вы?
– Супер, – иронично ответил Манч.
– Классный аксессуар, брат, – прокомментировал я желтую расческу, прикрепленную к его бронежилету.
– Спасибо. – Он улыбнулся мне.
– Почему они не нападают? – спросил Ато, вгрызаясь в безымянный палец правой руки. – Как ты думаешь?
– Может, ждут подкрепление. Не знаю. Торопиться им особо некуда, мы в ловушке.
Мы действительно были в ловушке. Не нужно было быть военным, чтобы понимать, насколько ужасным было наше положение. Дом уже, скорее всего, окружен.
Оставалось лишь ждать нападения. И пробовать захватить кого-то с собой.
– Выберемся, – неожиданно произнес Манч. Его ни на чем не основанный оптимизм начинал действовать на нервы.
– Ато тоже не верит, – продолжал он, заметив неприкрытый скептицизм на моем лице. – Хотите поспорим?
Самое время для спора.
– На что? – спросил Ато.
– Какая разница на что, вы же так уверены, что шансов нет! Можем хоть хуй набить.
– Тату?
– Ну да.
– Я не буду набивать хуй, – отрезал Ато, ухмыльнувшись.
Манч перекинул взгляд на меня.
– Брат, я готов набить что угодно, если мы выберемся, – улыбнулся ему.
– Идиотизм, – пробормотал Ато.
– Да ладно тебе, – зачем-то я начал его уговаривать. – В каком-нибудь незаметном месте набить три маленькие буквы – херня вопрос, никто никогда не узнает.
– Я, вообще-то, не буквы имел в виду, – влез Манч.
– Ну ты совсем ебнулся?
– Ладно, согласен. Ну что, по рукам?
* * *
– Вы что, вообще больные? Я не буду этого делать!
– Конечно будешь.
– Нет.
– Да.
– Да.
– Да.
– Давид, брат мой, у нас ведь все решается голосом большинства, не так ли? Большинство решило, что будешь.
Я, Ато, Манч и Дав, а еще семнадцать наших сослуживцев – мы снова лежали в лесу. На этот раз по другую сторону от деревни. На этот раз счастливые. Манч снова оказался прав – мы выбрались.
Как? Я не знаю. И Ато не знает. И Манч не знает. Дав тем более не знает. Мы ждали нападения два дня и две ночи.
А на третий день к нам хотели зайти в гости. Вальяжной походкой шел по направлению к двери какой-то пузан.
Выстрел. Пузан лег.
– Выходим! Быстро! Быстро! – закричал Манч, показывая пример. Я – за ним.
Выйдя из дома, мы видим лишь одного бегущего азербайджанца.
Он кричит что-то на своем языке.
«Где все? Где окружение, где техника?» – недоумеваю я, прибавляя шаг вслед за Манчем.
Спустя какие-то полчаса мы уже лежим на сырой земле, наслаждаясь запахом жизни. И обсуждая спор.
– Вы там что-то между собой решили, и теперь я тоже должен это делать?
– Абсолютно верно. Мы одна команда, – ответил Манч.
– Раз уж набивать хуй, то всем вместе, – уверенно кивнул я.
Никто и подумать не мог, что мы выберемся.
Хорошо. Все, кроме Манча, не могли подумать, что мы выберемся.
– Так говорите, как будто мы уже в Ереване. Мы все еще в окружении.
Ато отличался реалистичностью.
– Выберемся, – сказал Манч.
– Слушай, ты уже заколебал с этим «выберемся», но продолжай, – ответил я.
– А как мы должны выбраться? – поинтересовался Дав.
– Пока не знаю.
– А никому вообще не интересно, почему мы все еще живы? – продолжаю недоумевать я.
– Думаю, что они не хотели вступать с нами в бой и решили спокойно уйти, – предположил Манч.
– Очень странно, конечно, – пробормотал Дав.
– И никому о нас даже не сообщили?
– Да, и никому о нас даже не сообщили, – Манч ухмыльнулся. – Слушай, ты же видишь, как мы тупо воюем. С чего ты взял, что они умнее?
– Что будем делать дальше? – поинтересовался я.
– Спать. Здесь безопасно.
Глубоко-глубоко в гадрутском лесу двадцать чудом спасшихся солдат лежали в одну линию, там, где их найти не могли. И я с ними.
Мы лежали, опьяненные очередным подарком жизни, которым, в сущности, сама жизнь и была. И постепенно
