Читаем без скачивания Высокий глерд - Гай Орловский

— Вот тут выбираем каналы, — сказал я, — но вам это рановато… Даже и не знаю, что предложить… Новости хайтека, загадки темных звезд, темная материя… а, вот это подойдет!..

Она в недоумении всматривалась в буйство красок, я включил как раз показы мод, они теперь идут раз в неделю, а зрителей набирается больше, чем на чемпионаты мира по боксу.

Сейчас время такое, хорошее, когда одеты все кто как, пришла эпоха, которую одни называют безмодьем, другие всемодьем, теперь можно встретить на улицах не только готов и панков, но даже римских патрициев или амазонок в тигровых шкурах. Одно время экстремалы пытались ходить вообще голыми, но даже в самых толерантных обществах возмутились, хотя не за мораль, кто с нею считается, а за то, что разносят свои бациллы, потому гениталии и даже сиськи закрывать обязательно, а кто нарушает, с того за первую попытку сдирают крупный штраф, а со второго раза отправляют в места, где такие же живут своим обществом на обнесенном высоким забором пространстве.

Выйди королева на улицу, на нее будут поглядывать с интересом, но не за ее богатый наряд, а из-за надменной красоты, тут уж признаю, в самом деле королева, как по внешности, так и по манере держаться.

Она произнесла холодно:

— Не понимаю… Почему все так… слишком?

Я всмотрелся, как она смотрит на экран, показалось вдруг, что вот так взять и понять, судя по ее лицу, ничего не может. Мне даже почудилось, что для нее на экране только чередование светлых и темных пятен, как для собак и кошек, однако же она, как оказалось, узнает лица на экране, однако не улавливает смысла не то что фильмов, но даже простого репортажа.

Оказывается, наше умение воспринимать быстрые смены общего плана и крупного — это не врожденное, а воспитываемое долго с детства, воспитываемого незаметно, как вот еще совсем недавно дети принимали мобильники и компы как должное, а люди старшего поколения и мобильниками пользовались с опаской, и компов чурались.

— Давайте, — сказал я, — покажу что-нить попроще…

— Не королевское? — осведомилась она надменно. — А не унизит ли это мое достоинство?

— Ну, скажем, виды природы, — сказал я. — Как они могут оскорбить?.. Жвачник! Найти мою папку с видами природы. На экран с интервалом в секунду… нет, две… пусть даже пять секунд!

— Принято, — ответило с экрана. — Папка с файлами природы…

Королева вздохнула с облегчением, когда появился статический кадр, великолепный лес с картинными деревьями, проселочная дорога, синее небо…

Лес уступил место красочному водопаду, что широкой струей ниспадает с большой высоты в небольшой бассейн внизу, небо такое же синее, подсвеченные заходящим солнцем скалы…

— Нравится? — спросил я.

— Очень красиво, — ответила она, забыв поблагодарить, но все верно, королевы слуг не благодарят. — Да, красиво…

Я отошел в сторону, чтобы не мешать, сел и, растянув мобильник в стороны на десять дюймов, принялся выискивать в инете хоть какие-то зацепки, хоть намек на то, как выкрутиться и как-то да вернуть ее в свой мир.

Пусть и дальше королевствует, не мое дело вмешиваться в сбалансированные экосистемы, где одно завязано на другое, а то на третье. Я никогда в жизни не совал палку в муравейник, не разорял птичьих гнезд, потому правильным вернуть эту змею…

Королева повернула голову в мою сторону.

— Ты что-то сказал?

Я буркнул:

— Я сказал вслух?.. Ну да, это мудрые мысли рвутся наружу из моей широко зажатой души. Все думаю, как вернуть ваше величество в ваш мурашник. Вы же там вроде матки у муравьев, без вас все нарушится! А пока выберут новую, будут мятежи, восстания, баронская фронда и непомерные требования вольностей…

Она смотрела исподлобья, процедила сквозь зубы:

— Ничего не поняла. Вроде бы говоришь, как человек, и слова знакомые, но смысла в них нет.

— Это я к тому, — пояснил я, — чтобы вы не сомневались в моей жажде вернуть вас. В самом деле. Всеми фибрами.

Она сказала с готовностью:

— Я готова.

— Только как? — спросил я раздраженно.

— Ты мужчина, — напомнила она мне то, что я вроде бы и сам знаю, но она точно имеет в виду что-то другое… ах да, что мужчина обязан бдить и защищать женщин. Нет уж, да здравствует демократия с ее равноправием, сраной толерантностью и политкорректностью, что делает жизнь все-таки хоть и стыдной, но легкой и приятной.

— Понял, — ответил я угрюмо. — Работаю над этой проблемой, ваше величество!

— Трудись, — разрешила она величаво, — будешь поощрен.

— Спасибо, ваше величество, — ответил я. — Спасибо, что не вдавили!

Она снова повернулась к экрану, а я погуглил насчет трансформации материи, перехода материи во время и обратно в пространство, такая интересная хрень, голова кругом, кто-то ж выдает такое на-гора, еще и деньги получает, сказал бы еще, как применить в реальности, не прячась за терминами вроде супермегаблинлазера…

С того края озера в нашу сторону повернули двое лебедей, белоснежные красавцы с королевскими осанками, царственно неподвижные, гордые, не плывут, а скользят по водной глади, совершенно не прилагая усилий, хотя, конечно, там внизу вовсю работают красными лапами с перепонками.

Королева даже не обратила на них внимания, подумаешь, лебеди, это дело крестьян их бить, потрошить, ощипывать и привозить на королевскую кухню, чтобы так подали для королевского стола.

Я пробормотал:

— Если их не кормить, издохнут?.. Они ж сами уже давно разучились корм искать…

Королева посмотрела на меня в недоумении, а я, положив раздвинутый смартфон на траву, сходил к автомобилю и вернулся с пакетом еды.

— Придется кормить, — сказал я со вздохом. — Ваше величество, не изволите вместе с лебедями? Они такие красивые… Пока не вылезают на берег, конечно.

Она посмотрела на меня с неприязнью.

— Нет, — ответила хрустально-чистым голосом, — не изволю.

И снова повернулась к экрану, я слегка дернулся, снова моя неряшливость: в папку с видами красивейших мест природы попали и фотки старинных замков, маяков и даже снимки кинозвезд и фотомоделей.

Оставив у самого края воды саморазрушающуюся коробку с едой, я шагнул к королеве, намереваясь предложить посмотреть что-то еще, косплей какой-нибудь или кошечек, но она сама повернулась в мою сторону.

— Почему, — произнесла с холодным недоумением, — у этих женщин такой цвет лица?

Я не сразу сообразил, что имеет в виду, ответил с таким же недоумением:

— Загорели. Под солнцем. Разве не видно?

— Видно, — ответила она высокомерно, — но почему одни простолюдинки? А в каких дворцах живут люди благородного происхождения?

— Это и есть благородные, — ответил я хмуро. — Благороднее не бывает.

Она сказала с достоинством и по-женски педантично:

— Женщина благородного происхождения и правильного воспитания поведения не должна позволять лучам солнца попадать на лицо.

— Почему?

Она объяснила холодно:

— Будет похожа на простолюдинку в поле!.. Или служанку. А это недопустимо.

— Ах да, — сказал я саркастически, — у вас же благородство можно увидеть только по загару, есть он или нет, а так все свиньи свиньями! А у нас благородство выказывают манерами, умением себя вести, держаться в обществе, не хамить, не тыкать своим происхождением… потому что оно ничего не значит, как будто у благородных людей не могут родиться дети-подонки!

Она нахмурилась, я видел, как борется, готовая возразить, но удержали от спора то ли страх, то ли женская хитрость, не знаю, не до того, голова пухнет от диких идей, как вернуть эту дуру в ее дурное королевство и забыть этот кошмар.

— А почему вот эти женщины легкого поведения, — проговорила она, — все голые или почти голые?

— Там пляж, — объяснил я. — Вон река, видите, ваше величество? В одежде не купаются. И утонуть можно, и плавать неудобно. А самое главное, конечно, на пляже вся на виду, и сразу видно, прямая у нее спина или горбатая, отвисает живот или подвязала шарфом, есть на коже отвратительные пятна или нет…

Она вспыхнула.

— Ты хочешь сказать, у нас женщины уродливые?

— Хочу сказать, — ответил я дипломатично, — даже сказал, что у вас уродливых не отличишь от красивых!.. У вас все скрыто! И кто женится, тот покупает кота в мешке! Разве это честно?

Она поморщилась.

— У нас достойные женщины. А здесь только легкого и очень легкого поведения. Общедоступные, верно?

— Верно, — согласился я.

— А почему они все так любят показываться… я правильно сказала?.. лежа?

— А вашему величеству догадаться трудно? — спросил я с издевкой. — Полагают, что так выглядят… интереснее. Когда лежа, как понимаете, грудь не свисает, а чтоб не слишком сдвинулась в стороны, как бывает с очень крупной и основательно размятой, можно как бы невзначай придержать локтями, а то и откровенно ладонями.